Автор
В жутковато-зловещей исповедальне дышало удушающей духотой, как будто сам ад пришел в деревенский храм. Комната была тесной и заколоченной, ее стенами осыпалась пыль за десятки лет использования. Отец Томас Мэдден изрек благодарение небесам, зная, что это еще не самое страшное — лишь предвестие того кошмарного места, в котором они оказались....
Омерзительно грязная возня: повсюду кровь, я весь ею залит, с ног до головы. Подумать только, каким я тогда был неопытным! Методика совершенно не разработана. Понимаете, когда я исповедался, Миллисент еще была жива. Я был на стадии разработки плана, и священник еще успевал остановить меня, но не подумал и пальцем о палец ударить Я сказал ему, что собираюсь сделать.
– Но объясните, как бы ему удалось остановить вас?
– Молитвой, – скучающе хмыкнули за занавеской. – Я просил его молиться за меня. Но он либо не сделал этого, либо не проявил должного усердия, и что же? Я все-таки прикончил ее.
Господи Боже, значит, были и другие? Сколько?
– И сколько же преступлений вы…
– Грехов, отец, – перебил незнакомец. – Я совершал смертные грехи, но смог бы противиться искушению, если бы священник мне помог. Но он не дал мне того, в чем я нуждался.
– В чем же вы нуждались?
– В прощении и отпущении грехов. Но он отказался.
Мужчина внезапно грохнул кулаком по решетке.
Том был ошеломлен и изнемогал от ужаса. Иисусе, что же теперь делать? А он самонадеянно похвастался, будто ничто не сможет рассердить или шокировать его! Но разве он мог предположить, что незнакомец так сладострастно будет описывать издевательства над несчастной жертвой?
Ненавидь грех, а не грешника…
– Постепенно я вошел во вкус, – сообщил безумец.
– И скольких женщин вы убили?
– Миллисент была первой. Были и другие романы, и стоило' моей возлюбленной разочаровать меня, приходилось причинять ей боль, но я никого не убивал. Правда, после того как я встретил Миллисент, все изменилось. Я долго следил за ней и все сделал идеально.
До сих пор он говорил спокойно, но теперь сорвался на рык.
– А потом она предала меня, совсем как те, другие. Воображала, что может обманывать меня с другими мужчинами, а я настолько слеп, что ничего не замечу! Я не мог позволить ей терзать меня! Пришлось наказать ее.
Он шумно, раздраженно вздохнул и, злобно хмыкнув, пояснил:
– Я прирезал сучонку год назад и похоронил глубоко, так глубоко, что никто и никогда ее не отыщет. И теперь обратной дороги нет. Нет уж, сэр. Я и понятия не имел, как будоражит душу и волнует убийство. Заставил Миллисент молить о пощаде на коленях! И, клянусь Богом, она подчинилась.
