Кровь пела и требовала, чтобы все вокруг склонили головы — поставить всех, кто смеет возражать на колени.
— Останови меня и у тебя больше не будет ученицы. Останови меня, и вы можете забыть обо мне.
О ваших ставках и псаковом доверии, никакой помощи аллари — никакого обучения. И можете сразу убираться с моей земли — следом за Табором.
— Мои люди беспрекословно подчиняются моим приказам или… идут к псакам.
Из конюшни я почти выбегала, с трудом смиряя шаг, то и дело ожидая окрика в спину. Немного расслабившись только во дворе, среди магов — две пятерки были уже готовы, кони оседланы, но кроме них не было никого.
— Где отряд? — я выцепила ближайшего аларийца из охраны — они знают всегда все и про всех.
— Мисси, — постовой отодвинулся от меня подальше — темное облако вспыхивало на кончиках пальцев, и быстро с надеждой обернулся по сторонам. — Мисси… Мастер приказал отбой значится… никаких поездок…
— Отбой. Значится. Ты! Иди сюда! — я махнула одному из помощников Управляющего, который стоял на верхних ступеньках крыльца. — Доукомплектовать отряд, — я махнула в сторону магов. — Чтобы были готовы выезжать через десять мгновений. Полностью. И чтобы в отряде не было ни одного аларийца…
— Сира? — удивленный взгляд в ответ. Судя по стопке свитков и тушнице я остановила писаря. — Но обычно вас сопровождают…
— Ни. Одного. Аларийца. Что здесь не ясного?
— Но это не мои задачи… и я никогда не занимался…
— Значит займешься. Выполнять!
— Мисси, но как же это… ведь Мастер приказал…, — мямлил алариец, которого просто отодвинули в сторону.
— Двое магов, за мной, — я взмахнула паре из ближайшей пятерки. — Сопровождать.
— В точности как Аурелия!
Старик невозмутимо пыхал трубкой, наблюдая, как глиняный пузатый чайничек, пиалы, и круглые крохотные тарелочки, которые так любят женщины с кухни, взлетают со стола, сметенные кулаком Ликаса, и разлетаются на мелкие осколки.
Ломать не строить. Разбить просто, как потом пить из склеенной чашки? — вздохнул про себя Старик.
— Никого не слушает! Кастусу уже давно нужно было драть её по заднице!
Кулак опустился на столешницу и ни в чем неповинное дерево жалобно заскрипело.
Хороший был стол, долго служил, — подумал Старик.
— Отодрать так, чтобы сидеть не могла!
Ножка стула подломилась и разлеталась в щепки — кто-то пинал от души. Хороший был стул…
— Единственный, кто может приказывать — это Кастус Блау, да пропади этот Блау…
Старик неторопливо посасывал трубку и ждал.