Рябиновый мед. Августина — читать онлайн бесплатно полностью

Ася теперь стала сиделкой бабушки, находилась возле нее неотлучно. Держа в руке высохшую, вдруг ставшую маленькой и легкой ручку старой женщины, она чувствовала, как из этой ручки уходит жизнь, и жалость к бабушке, и сожаление о том, что так мало они были на этом свете вместе, что не довелось познакомиться раньше и окрасить любовью и заботой друг другу дни,

— Бедная моя Тина, — вздыхала старушка и качала головой. И в эти минуты Ася готова была поделиться своей молодостью и здоровьем, лишь бы вдохнуть в нее ускользающую жизнь.

Однажды Асе показалось, что болезнь отступила и Софья Аркадьевна приободрилась. К ней приехал из города хорошо одетый господин, которого она приняла у себя без свидетелей. А когда гость уехал, позвала к себе Асю и велела сесть рядом. Глаза бабушки сосредоточенно блестели. Она велела поднять себе подушки. Устроилась в них, взяла Асю за руку и сказала:

— Я, Тиночка, имение на тебя переписала. Вот документ. Ты здесь живи, жди Алексея. А вернется он, вместе решите, как с домом быть.

— Бабушка! Вы так добры, так добры! Я не знаю, как благодарить вас…

— Как же… добра… Скажешь! — недовольно оборвала ее Софья Аркадьевна. — Добра! Почем ты знаешь о моей-то доброте?

— Ну как же? Вы все готовы отдать, вы…

— Э! Нашла за что хвалить! Я что ж, по-твоему, с собой на тот свет дом-то да мебель потащу? Не надо это там. В тех местах иные богатства ценятся.

— Господь не оставит вас, бабушка. Вы для раненых…

— Много ты понимаешь — для раненых. Э-эх… В молодости, детка, мы успеваем натворить столько суетного зла, что к старости нужно делать много добра. Столько добра, чтобы успеть перекрыть все зло, что по недомыслию либо же из упрямства совершили когда-то. Я ведь, пока старела одна в этом доме, обо всем передумала. Все вспомнила. И вот ведь, как нарочно, вспоминаются не те обиды, что тебе сделали, а именно те, что ты кому-то сделала да и позабыть успела."

"— Вы бы, бабушка, не думали о плохом.

— Я вот тебе говорила, что мы с дедом твоим душа в душу прожили. Соврала. Гуляка он был и скандалист. Но дело не в этом. Молодость проскандалили, а как он Богу душу-то отдал, я решила для себя жить. Дочь в дорогой пансион определила, сама — по заграницам. Далеки мы с ней были духовно, я ведать не ведала, что у нее, бедняжки, на сердце. После пансиона Наташа в имении затворилась, про балы и выезды слышать не желала. Когда приехала я однажды из своего путешествия, а она на сносях, со мною чуть удар не сделался. Отца твоего, конечно, я рассчитала и прогнала из дому. Но он в селе остался, кругами ходил. Роды-то трудные оказались, не чета твоим. Когда мне доктор объявил, что дочка-то умерла, я весь свет возненавидела. А в первую очередь твоего отца.