Нынешняя власть опасается поддержки мятежа бывшими офицерами. Да и союзники-чехи спешат на подмогу мятежникам.
— Вот как… Но я из армии уволился.
— Уволились не уволились, а в душе-то вы офицер. Они вас в покое не оставят.
— Вот черт!
— Вам не черта, батенька мой, надо поминать теперь, а только лишь Господа Бога нашего.
— Простите, батюшка.
— Бог простит.
Со стороны площади перед зданием, где находился сейчас Владимир, слышались шум, голоса. Владимир влез на лавку и сквозь зарешеченное окошко увидел, что на площади идет построение одетых в штатское, но вооруженных людей.
«Собирают отряды для подавления мятежа, ~ понял он. — Дело плохо. В такой критической ситуации с арестованным возиться не станут. Тюрем у новой власти нет, содержать арестованных не на что. Неужели — расстрел?»
Все эти мысли неслись в голове у Вознесенского вихрем. Время шло — на допрос не вызывали. К вечеру на площадь прибыла крытая машина, добровольцы забрались в кузов. Машина с шумом уехала — площадь опустела. Стремительно стало темнеть.
Когда раздались тяжелые шаги в коридоре и дверь, лязгнув, открылась, Владимир и поп разом поднялись и оборотились в сторону тусклого света, сочившегося из коридора.
— Поп, на выход!
Батюшка кивнул Владимиру и, шепнув: «Господь с тобою!» — вышел.
Владимир слышал, как в конце коридора кто-то сказал:
— Еще раз намекнешь в проповеди про власть антихриста, пеняй на себя!
— Вознесенский! Руки за спину!
Руки за спиной крепко стянули, вывели на пустой темный двор.
— Куда меня? — спросил Вознесенский, видя, кроме своего тюремщика, еще и бородатого солдата с винтовкой.
— Куда, куда! На кудыкину гору… — отозвался тюремщик и отошел к солдату. Закурил.
В эту минуту Владимир вдруг ясно почувствовал, что и самому тюремщику не по душе эта ситуация, и солдату бородатому, который по годам наверняка был ровесником Владимира, все это как-то не с руки. И горе матери, и боль отца, и отчаяние Сонечки Кругловой — все это он охватил разом, чувствуя за всех и понимая, что, при всей нелепости ситуации, никто ничего не может изменить и ему сейчас никто не в силах помочь, разве что ангел-хранитель. — Этого куда? — спросил солдат. Спросил негромко, но Владимир услышал. — Отведи в лесок и… в расход."
"Эта короткая фраза ничего не добавила к силе того, что он чувствовал сейчас, лишь что-то оборвала. Словно с нее начиналось уже нечто другое, более важное.
Сейчас его поведут, и дуло винтовки будет смотреть в спину… А потом для него настанет что-то другое, а здесь все останется как было, только уже без него. — Пошли, — буркнул солдат, и они направились мимо слепых темных домов, мимо черных силуэтов рябин и черемух в палисадниках.