Мастерская очень быстро наполнилась людьми. Художники, все как один подписавшиеся под прошением сохранить памятник архитектуры, теперь растерянные стояли среди своих алых плакатов о славе Октября.
— Нужно послать телефонограмму! — крикнула Мила — самая молоденькая художница в мастерской. — И в Москву, и в облисполком!
Ее поддержали. Сбросив рулоны с бумагой, сгрудились вокруг стола, составляя текст. В этот момент в мастерской появилось новое лицо. Это был крепкий, широкий в плечах мужчина в новой шинели, но без портупеи и оружия. Он тихонько стоял у двери, терпеливо ожидая, когда его заметят. Но художникам было не до него. Только когда текст телефонограммы был наконец утвержден, на его осторожное покашливание обернулись, и радость узнавания озарила лицо Ивана:
— Артем!
Братья обнялись, ревниво вглядываясь друг в друга:
— Вымахал-то! Куда такая жердина! Художник!
— А сам-то? Просто шкаф! Какими судьбами? Ты домой собираешься?
— Вот за тобой пришел. Едешь со мной?
— Знаешь, тут такое дело, братишка… Идем с нами, я тебе по дороге все расскажу.
Ильинская площадь была оцеплена военными. Саперы подвели под стены храма фугасы. Храм — белый, старинный, похожий на сказочный терем, с двухэтажной широкой галереей, опоясывающей строение с двух сторон, с цветными витыми шишечками куполов — стоял посреди копошащихся вокруг людей-муравьев и ждал своей участи.
Художники стали протискиваться сквозь толпу зевак к военным.
— Мы отправили телеграмму в ЦИК! — кричал Иван. — Это древнейший памятник архитектуры! Пятнадцатый век!
— Отойдите, молодой человек, — миролюбиво посоветовал военный. — У нас распоряжение командования.
— Ярославль — старинный город! — поддержала Мила. — Это наша с вами история, и потомки нам не простят, что мы не сохранили памятники!
Военные только улыбнулись на ее гневную тираду.
— Союз художников города просит вас хотя бы подождать до ответа ЦИК!
— Всем отойти! — рявкнул военный.
Но к нему уже пробирался сквозь толпу широкоплечий мужчина в шинели. Предъявив командиру саперов красную книжечку, прошел сквозь оцепление и направился к храму. Художники с тревогой и интересом наблюдали за происходящим.
— Кто это? — спросил один военный у другого.
— Шут его знает. По мандату — депутат.
— Чего ему надо-то?
Чего надо в храме странному товарищу, было интересно всем. Тот неторопливо, как к себе домой, поднимался по винтовой лестнице на колокольню.
— Может, речь хочет сказать? — пожал плечами командир. И на всякий случай кивнул ближайшему саперу: — Остапенко, дуй за ним.
Остапенко торопливо последовал за депутатом.