Несколько месяцев короткой здешней зимы Ася прожила как в чужом сне — не узнавая мест, людей, не имея желаний. Она не ходила на работу. Не могла заставить себя пойти на базар. Это могло продолжаться бесконечно, если бы не Зульфия.
Однажды она зашла и застала свою постоялицу без движения лежащей на кровати. Ася смотрела в одну точку и не отреагировала на появление хозяйки.
— Совсем плохо, Асия! Поднимайся!
Ася и не подумала послушать Зульфию. У нее не было никакого желания двигаться.
— Твой сын теперь на небесах. Аллах принял его к себе! А ты тоской смущаешь дух сына, не даешь покоя! Ему хорошо, а ты делаешь, чтобы было плохо.
— Я хочу, чтобы он забрал меня с собой.
— Не гневи Аллаха. Каждому свой срок.
— Ты знаешь, я много раз была на волосок от смерти. Всякий раз я хотела остаться жить ради ребенка. А теперь — зачем?
— Когда-нибудь ты узнаешь это.
Ася поднялась:
— Ты в самом деле так думаешь?
Узбечка часто закивала.
— Но что же мне делать? Я ничего не хочу, ничто мне не мило!
— У тебя муж есть. Работа есть. Ходи на работу. Руки-ноги есть. Марусю замуж отдай. Ваш Федул снова ее в поле на лошади возил. Смотри, Асия, плохо будет! Девушка, что тот персик — переспеет, никто есть не станет!
Ася пересилила себя, поднялась, навела в комнатах чистоту, напекла лепешек и по русскому обычаю раздала соседским детям — на помин.
Вечером, когда пыль от копыт привела к их воротам красноармейца Федулова, Ася пригласила его в дом и поговорила с ним при закрытых дверях. Оказалось, красноармеец имеет серьезные намерения и девушку соблазнять не собирался. И если сама Августина Тихоновна и, конечно же, товарищ комиссар позволят, то он с радостью сделает предложение. Что и произошло в скором времени, в великому удовольствию краснеющей и смущенной Маруси.
Свадьба была скромной, но, однако же, молодые получили подарки — бронзовый кумган с блюдом от Вознесенских, от Зульфии — ковер ручной работы, а от Айгуль и Усмана — казан для плова. Подарки погрузили на серого приземистого ослика, и Федулов увез молодую жену в расположение части."
"Каждый день теперь супруги Вознесенские ходили на солдатское кладбище. И почти каждый день на этом кладбище появлялись новые могилы с красными звездами. Кладбище росло. Могилка Юлиана, только недавно бывшая на краю, теперь оказалась в самой середине.
Здесь лежали молодые ребята, Вознесенский знал их всех. Он молча плакал, обходя ровные ряды. Асины глаза оставались сухими — она застыла внутри себя и сама себе напоминала высохшее дерево, зачем-то оставленное у восточных городских ворот.
— Для чего это все, Вознесенский?
— Это наша жизнь, Ася.
— Нет, это не жизнь! Мы убиваем, нас убивают. Кому от этого лучше? Где выход?
— Так было всегда, и ты это знаешь.