Начавшийся день в Аугсбурге казался обычным — жители шли по улицам, дети радовались праздникам. Но внезапно пошел снег, и мир вокруг стал мечтой о зиме: белые скатерти дорог превратились в сказочное покрывало. Андреас Майер, позаботившись о дочери Габриэль, готовил праздничный обед — и вот в этот момент его жизнь меняется навсегда....
– Но вы же не посидите ни минуты, у вас же свербит, – Фома поднял и потащил этого доходягу в дом на руках, а Маня в ступоре бежала рядом, повторяя:
– Нас посадят, точно посадят, – на крыльце в дом она обернулась к Фоме, что шёл следом, неся на руках злодея, и на полном серьёзе спросила:
– А вы меня дождетесь?
– Откуда? – не понял Фома.
– Из тюрьмы, – пояснила Маня.
– Но ведь вы говорите, что сядем вместе, – попытался рассуждать и не рассмеяться Фома. – Я, возможно, подольше посижу, ведь стрелял я, это я вас должен спросить – вы дождетесь?
– На меня можете полностью рассчитывать, – без тени улыбки произнесла Маня, – я вас сорок лет ждала.
– Знаете, я не уверен, у вас что ни день, то приключение, и вообще, если вы не заметили, у меня на руках раненый, довольно тяжелый. Открывайте дверь, а с нашей арестантской судьбой чуть позже разберемся. Может, я сейчас его спасу – и всё обойдется, не забывайте, я врач."
"В доме по-прежнему горели лишь свечи, Фома положил раненого на диван и скомандовал:
– Быстро мне полотенце, теплую воду, пинцет и что-нибудь спиртосодержащее из ваших запасов.
Пока Маня умчалась за всем этим наверх, Фома включил свет и задул свечи, некоторые прогорели почти полностью, и у них слезла фольга, оголив буквы «ХВ».
– Почему я не удивлен? – сам себе сказал он, похихикивая в свою мохнатую бороду.
– Мы убили Славика? – закричала Маня, стоя посреди гостиной, она держала в руках тазик с полотенцем и таращилась на потерпевшего.
– Я не знаю, как его зовут, он не представился, – ничего не понимая, ответил Фома.
– Ну конечно, это Славик, мой друг детства.
– Не Славик, а Мирослав Вячеславович Лялькин, и не друг детства, а жених, бывший жених, – постанывая, но гордо произнес потерпевший.
– За бывшего особенное спасибо, – сказала Маня. – А ты чего притворялся убитым?
– Я ранен, серьезно ранен, – Славик переходил на визг. – Маня, вызывай скорую, возможно, я не дотяну даже до больницы.
– А вы говорили дождетесь, у самой жених, – вредничал Фома, осматривая Славика.
Сорокалетняя невеста нарасхват, поняв, что ее задумка с иерусалимскими свечами позорно провалилась, покраснела, а Славик запричитал, постанывая:
– Манюня, не дай меня в руки этому чудовищу, он стреляет в живых людей, у меня в ноге дробь, мне срочно нужно в больницу.
– Во-первых, не дробь, а соль, во-вторых, я прекрасный врач, а в-третьих, я стрелял в воздух.
