В душе девушки кипело противоречие: желание спасти свою жизнь и боязнь отчима, взявшегося за нее с головой. Рогатый папа наводил сумасшедший ужас на весь родной дом, но дочь не могла себе этого позволить — слишком много было связей. Книга рассказывает о противостоянии двух тяготящихся жизней: девушки и старшего сына отца, который пытается защитить свою собственную семью....
Мимо раздевалки и кабинета постановщика он утянул меня в дальний кабинет, где раньше сидела бухгалтерия, пока ее не перевели в отдельное здание.
Щелчок замка. И вот мы снова наедине.
Я остановилась около стола, стоящего посередине комнаты, и оперлась на него, часто дыша. Спустя пару минут желудок прекратил бастовать, и тошнить почти перестало.
– Ты в курсе, что беременным не рекомендуют употреблять алкоголь? – почти прошипел он, брезгливо указывая на мою грудь. Из-за шампанского одежда промокла и стала практически просвечивать.
– Я не пила, – покачала головой, отчаянно краснея и скрещивая руки перед собой, чтобы хоть как-то закрыться. – Зачем ты меня сюда привел? От твоего парфюма меня тошнит.
Я надеялась, это прозвучит как констатация факта, а не как оскорбление, но судя по тому, как прищурился Герман, его задело.
Хотя мне какое до этого дело?
– Ты говорила о своем недомогании врачу, который ведет у тебя беременность?
Я поджала губы. Вот именно из-за такой его реакции я и опасалась откровенничать с кем бы то ни было.
Он сделал еще пару шагов ко мне, протягивая руки.
Его длинные пальцы легли мне на талию. На мгновение прикрыла глаза, позволяя себе представить, что все по-прежнему.
"– Я помогу… – прошептал он. Его пальцы заскользили по одежде вверх, коснулись мокрой ткани, обводя грудь.
Подняла возмущенный взгляд, но он в ответ лишь строго прищурился и, чуть наклонившись, добавил на пределе слышимости:
– Тшшш… сейчас все пройдет.
Под его ладонями вспыхивали яркие искры, теплые, успокаивающие, приносящие облегчение.
Но из-за того, что верх намок, ощущения усиливались, словно я и вовсе стояла перед ним без одежды, а он будто нарочно неторопливо водил руками там, где, казалось бы, вовсе не нужно для лечения тошноты.
Прикосновения дразнили, возбуждали. Стараясь не смотреть ему в глаза, я уставилась куда-то в его шею, с трудом подавляя желание прижаться к ней с поцелуем.
Внутри происходила настоящая война. Одна часть требовала дать ему пощечину, наорать, потребовать прекратить грубые домогательства.
Вторая – бесстыдно наслаждалась «лечением».
