Подслеповатая белокурая собака с остроухой башкой щурится и моргает, когда хозяюшке сообщают, что ничего не видно. Вопрос адресован мини-бультерьеру — породе, напоминающей свинью и любимой писательницей Поливановой. Мария Алексеевна спохватывается и удивленно осматривает своего питомца....
– Дмитрий Львович, Павел у нас работает уже не первый год. Он садовник!.. Мы очень хорошо его знаем.
– Вот именно, – зловеще проговорил Раневский. – Мария Алексеевна, и вас прошу пройти. И не задерживайте!.. А вы, девушка, не волнуйтесь. Если Кондратьев ни в чем не виноват, поговорим и отпустим на все четыре стороны.
– Да в чём он может быть виноват?!
– Мария Алексеевна, попрошу вас!.."
"– Так, – сказала Маня очень уверенно, обращаясь к семье. – Ничего страшного не происходит. Павел нашёлся, и слава богу.
– Всё шутите, – пробормотал Раневский. И улыбнулся. И вновь насупился. – Так, пройдите, пройдите!..
Маню и Павла Кондратьева усадили на заднее сиденье легковушки, с ними сел давешний сержант, Раневский впереди.
– Где ты прятался? – негромко спросила Маня Павла.
Тот взглянул на неё и ничего не ответил.
– Маша знает, что именно ты собираешься рассказать её матери?
Он весь напрягся.
– А вы знаете?
Маня кивнула.
– Откуда? – выпалил Павел.
– Что там за разговоры? – обернулся с переднего сиденья Раневский. – Опять следствию будете мешать, Мария Алексеевна? Навязали вас мне на голову!
– Меня навязали? Кто навязал? – удивилась Маня. – И потом! Я же вам сто раз говорила, что нужно найти Кондратьева! А он сам пришёл!.
– Без вас разберёмся.
– Вы меня собираетесь… эээ… тоже кинуть на нары?
– Хорошо бы! – рявкнул Раневский. – Сидите и молчите!.. Никаких разговоров!
Маня пожала плечами и стала смотреть в окно. Павел трудно дышал рядом с ней, но она мужественно терпела, не задавала никаких вопросов.
В кабинете Раневский указал Кондратьеву на стул. Маня постояла и тоже уселась – у стеночки.
Следователь распахнул дверцу скучного канцелярского шкафа и выволок оттуда нечто невообразимое – длинный и узкий белоснежный футляр полированного дерева.
Маня была поражена.
– Что это вы там держите? – выпалила она с изумлением. – Складную виолончель?
– Сами вы виолончель! – Раневский густо покраснел. Павел Кондратьев тоже наблюдал с изумлением, у него даже рот приоткрылся. – И не моё это, а как раз ваше!
– Пардон, в вашем шкафу моей виолончели быть не может!
– Ваша издательница прислала сегодня утром! – заорал Раневский и покраснел ещё пуще.
