Подслеповатая белокурая собака с остроухой башкой щурится и моргает, когда хозяюшке сообщают, что ничего не видно. Вопрос адресован мини-бультерьеру — породе, напоминающей свинью и любимой писательницей Поливановой. Мария Алексеевна спохватывается и удивленно осматривает своего питомца....
А я считала, что «Мерседес» в Москве просто необходим.
– Конечно, – согласилась Маня. – А лучше «Майбах». Или вертолёт. Теперь все приличные на дачи на вертолётах летают.
– Правда?
– Нет, – буркнула писательница. – Женя, нам бы поговорить. Наедине."
"– Конечно, – словно спохватилась вдова. – Поговорим. Я только посижу немного. Голова болит, и пить очень хочется. Пообедай с нами, Маня. Я всё понимаю, мы сейчас неподходящая компания, но у меня дети, а я совсем расклеилась. И оказалось, – тут Женя посмотрела на Маню вопросительно, очень напомнив при этом собственного сына Федю, который смотрел точно так же, – оказалось, что у меня совсем нет подруг.
– Ты не знаешь, – отрезала писательница Покровская. – Ты же без сознания была, а до того в участке сидела!.. Может, народ валом валил, только ты не видела никого.
– Все наши близкие – друзья Макса. Его не стало, и мы никому не нужны.
– Не выдумывай.
– Мама! – закричала с крыльца Машка. – Мамочка, ты вышла! Я к тебе бегу!.
Следом топал Федя. В руках у него было четыре бутылки «Боржоми» – Маня ведь сказала, чтоб принесли много!..
Вдвоём, путаясь руками, брат и сестра налили матери воды, подали стакан и неотрывно смотрели, как она пьёт.
– А мне? – спросила Маня, чтобы отвлечь их. – Я тоже хочу.
«Боржоми» был холодный и колкий, то, что нужно.
Машка пристроилась к матери на диван, обняла и стала гладить по руке.
– Мама, – приговаривала она, – мамочка. Хочешь ещё водички? Или бутерброд? Рита курицу запекла, как ты любишь! И редиски намыла! Хочешь?… С хлебом!.
Маня отвернулась и незаметно вытерла глаза.
Женя допила воду, повернулась и обняла дочь. Та сразу замолчала.
Так они сидели и молчали довольно долго.
Федя, свесив голову, рассматривал что-то в траве.
Маня смотрела в сторону реки.
Фиби часто и шумно дышала. Ей было жарко, и она не понимала, почему в доме… неладно и никто не идёт с ней купаться.
– Добрый день, – вдруг громко и чётко произнёс кто-то совсем рядом.
Все четверо разом оглянулись.
На дорожке, выложенной розовым кирпичом, возвышался человек, почему-то одетый в тёплую куртку. У его ноги был приткнут объёмистый, сильно набитый рюкзак.
Фиби гавкнула.
– Павел! – ахнула Машка и вскочила.
