Подслеповатая белокурая собака с остроухой башкой щурится и моргает, когда хозяюшке сообщают, что ничего не видно. Вопрос адресован мини-бультерьеру — породе, напоминающей свинью и любимой писательницей Поливановой. Мария Алексеевна спохватывается и удивленно осматривает своего питомца....
– В бронежилете! И в каске!
Маня помолчала, а потом спросила:
– Кто там с ней? Рита?
Парень кивнул.
– Вам кофе налить?
– Ну, налей, пожалуй.
– Вы их давно знаете? Родителей?
У Мани не было сил рассказывать, и она соврала, что давно.
– А почему раньше к нам не приезжали?
Маня соврала, что всё времени не было."
"– Почему про Пашу спрашивали?
– Он пропал куда-то, – ответила Маня правду. – Сказал, что диплом защищать не будет, а уедет на Колыму. Или на Сахалин. Куда-то туда, в общем.
– Из-за Машки?
Писательница посмотрела на парня.
– Ты всё знаешь?
Тот вздохнул:
– Конечно. Мы с Машкой дружбаны. Нас в детстве мама называла «шайка хохочущих гиен».
– Для шайки вас маловато.
– Да к нам всё время кто-нибудь добавлялся, то родственники, то друзья. Мама всех терпела, принимала. Она у нас такая. Особенная. Но про Пашу Машка ей не могла рассказать.
– Из-за папы? – спросила Маня. – Папа его не любил?…
– Машка – папина дочь, – сказал Федя. – Папа её в школу на машине возил до самого выпускного, всё боялся, что к ней кто-нибудь пристанет на улице!.
– Ну, конечно.
– Да мама-то и не знала ничего!
– Федя, это совершенно нормально. Папа и должен закатывать скандалы маме, а не детям.
– Я с ней не справлюсь, с Машкой, – вдруг уныло сказал парень, – без папы!.. Как он смел меня бросить?! Одного!..
Маня закрыла глаза. Собака Фиби, выигравшая жизнь по трамвайному билету, опять ткнулась носом ей в ладонь.
– Тебе придётся… собраться, – сказала Маня, не открывая глаз.
– Я не хочу, – сказал он, и Маня кивнула, по-прежнему не открывая глаз.
Так они сидели и разговаривали, и солнце поднималось всё выше над макушками деревьев, и пахло травой и цветами, и Рита приходила справиться об обеде.
Жизнь!..
А потом прибежала худенькая девчушка с тревожными глазами. Тревоги было слишком много, в глазах она не помещалась.
– Федь, где мама? В качалке сидит? Здрасьте, – мельком поздоровалась она с Маней.
– Мама спит, – буркнул Федя. – Уже давно. Её вот… Мария уложила.
– Как?! – выдохнула девчушка, и тревога на секунду уступила место изумлению.
– Напоила виски, – объяснила Маня. – Как только она проснётся, ей нужно дать аспирин, сразу.
– Вы кто?!
– Я писательница Покровская.
– Она писательница, – в один голос сказали Маня и Федя. – А это наша Машка. Ты где полдня болталась?
– Я тебе потом расскажу.
