– Могу заверить тебя, - произнес он, улыбаясь, затем подошел и уселся на край кровати. - Италия выглядит гораздо экзотичнее. И гораздо романтичнее.
Она покраснела, что восхитило его.
– О, - пробормотала она, выглядя при этом довольно смущенной.
(он задавался вопросом, как долго он сможет приводить ее в смущение и заставлять краснеть, разговорами о романтике, любви и всех тех чудесных действиях, которые подразумевались под этими двумя понятиями).
– Мы отправимся в Шотландию в другой раз, - заверил он ее. - Я обычно отправляюсь на север раз в пару лет или около того, чтобы навестить Франческу.
– Я была удивлена, когда ты поинтересовался моим мнением о твоих записях, - сказала Пенелопа после небольшой паузы.
– Кого еще я мог бы спросить?
– Я не знаю, - ответила она, неожиданная удивленная тем, что ее руки сами по себе дергают постельное покрывало. - Своих братьев, я думаю.
Он взял ее руки в свои.
– Что они могут знать об этом?
Ее подбородок поднялся, ее глаза, такие чистый, теплые и карие встретились его.
– Я знаю, ты всегда высоко ценишь их мнение.
– Это правда, - согласился он, - Но твое мнение, я ценю гораздо больше.
Он наблюдал за ее лицом, и заметил, как разные эмоции появляются у нее на лице.
– Но тебе не нравятся мои колонки, - ее голос был нерешительным и полным надежды.
Он одной рукой нежно провел по ее щеке, будучи уверенным, что она, сейчас не отрываясь, смотрит на него, и ждет, что он скажет."
"– Ничего не может быть дальше от истины, - сказал он, страстно произнося слова, - Я думаю, ты чудесный и изумительный автор. Ты показываешь сущность человека с такой искренностью и остроумием, что это просто несравненно. Все десять лет ты заставляла людей смеяться.
Ты заставляла их дрожать. Ты заставляла их думать Пенелопа. Ты заставляла людей думать. Я не знаю, что может быть выше этого успеха.
– Не имеет значения, - продолжал он, словно сейчас он уже не мог остановиться, как совсем недавно он не мог начать. - Что ты пишешь об обществе, и обо всем, связанном с ним. Ты пишешь про общество, и делаешь это так забавно, интересно, и остроумно, хотя мы все знаем, что довольно часто наше общество на самом деле довольно скучное и унылое.
В течение долгого времени, Пенелопа не могла ничего сказать. Она гордилась своей работой, которую она проделывала долгие годы, и тайно улыбалась всякий раз, когда она слышала, как кто-нибудь пересказывал ее, или смеялся над одним из ее язвительных замечаний. Но у нее не было никого, с кем бы она могла разделить свой триумф.
Быть никому неизвестной было унылой перспективой.
Но сейчас у нее был Колин. И пусть даже весь остальной мир никогда не узнает, что леди Уислдаун была на самом деле, простой и не кому не нужной до-последнего-момента старой девой Пенелопой Физеренгтон. Колин знает это.