И это имело очень большое значение.
Но она все еще не понимала его действия и поступки.
– Почему тогда, - спросила она, медленно и тщательно выговаривая слова, - ты становился таким далеким и холодным, всякий раз, когда я пыталась поговорить об этом?
Когда он ответил, его слова, были близки к бормотанию.
– Это трудно объяснить.
– Я хороший слушатель, - мягко сказала Пенелопа.
Его рука, которая кружила по ее лицу так любовно, опустилась на его колено. А затем он сказал то, что она от него никак не могла ожидать.
– Я просто завидую, - беспомощно пожал он плечами. - Мне так жаль.
– Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать, - она не хотела шептать, но ее голос сам снизился до шепота.
– Посмотри на себя, Пенелопа, - он взял обе ее руки в свои, и сел так, чтобы они сидели напротив друг друга. - У тебя огромный успех.
– Никому неизвестный успех, - напомнила она.
– Но ты знаешь, я знаю, и, кроме того, сейчас я говорю не об этом, - он вытащил одну свою руку взъерошил волосы, словно искал подходящие слова. - Ты сделала кое-что. У тебя есть работа всей твоей жизни.
– Но, у тебя -
– Что у меня есть, Пенелопа? - перебил он ее, его голос стал взволнованным, он поднялся на ноги и стал расхаживать взад вперед. - Что у меня есть?
– Хорошо, у тебя есть я, - сказала она, но в ее словах не хватало убежденности.
Она знала, что он подразумевал совсем другое.
Он устало посмотрел на нее.
– Сейчас я говорю не об этом, Пенелопа.
– Я знаю.
– Мне нужно что-то, на что потом я могу указать, - проговорил он. - Мне просто необходима цель в жизни. У Энтони есть, у Бенедикта есть, а я лишний и конченый человек.
– Колин, нет, ты не такой. Ты -
– Я устал от того, что только и делаю, как думаю о - он замолчал.
– О чем, Колин? - спросила она, пораженная выражением отвращения, неожиданно пересекшим его лицо.
– Христос Всевышний, - молитвенно произнес он, его голос стал низок, затем неожиданно для нее, он еле слышно пробормотал: - Дерь…
Глаза Пенелопы широко открылись. Колин был не из тех людей, кто часто богохульствует.
– Я просто не могу поверить, - пробормотал он, его голова дернулась влево, словно он от чего-то уклонялся. - Я жаловался тебя, - проговорил он. - Я жаловался тебе на леди Уислдаун.
Она скорчила гримаску.
– Много людей жаловались, Колин. Я сама жаловалась.
– Я просто не могу поверить. Я жаловался тебе, что леди Уислдаун называет меня очаровательным.
– Она назвала меня перезревшим цитрусом, - сказала Пенелопа, делая попытку легкомысленно пошутить.
Он прекратил свои метания туда-сюда, и кинул на нее раздраженный взгляд.
– Ты смеялась надо мной все то время, пока я жаловался тебе на то, что будущие поколения будут вспоминать меня лишь по колонкам леди Уислдаун?
– Нет! - воскликнула она. - Я надеюсь, ты сейчас знаешь меня лучше, чем тогда.