В остроумной исторической реконструкции Первой мировой войны, где смелый Ротмистр Максим заблудился во времени и очутился на полях битв 1914 года. Наступление врагов рушит все планы, но он становится командиром, который должен спасти отступающий полк. Вокруг него летят снаряды, и он не просто живет до конца боя, но и дает импульс новой обороне....
И столица взорвалась!
Максим не стал стесняться и отмалчиваться. И охотно дал пару интервью, много и со вкусом рассказывая о произошедшем…
Его Императорское Величество Николай II свет Александрович особым актом подтвердил факт рождения Максима Еленой Григорьевной Строгановой, дочерью Великой княгини Марии Николаевны. В Августейшую фамилию он его, разумеется, не включил, даже после венчания со своей дочерью. Характер родства не позволял[17]. Но факт высокого происхождения был вынужден обнародовать для спасения репутации Татьяны.
В высшем обществе этот шаг привел к расколу. А вот простой народ отреагировал очень живо и позитивно. Ведь выходило, что Максим – царевич, пусть и седьмой воды на киселе. Геройский. Лихой. Ну и так далее. Так что он прекрасно стал вписываться в образ Бовы Королевича[18] – безумно популярного в те годы фольклорного персонажа. Ни один из героев-богатырей с ним не мог тогда сравниться.
Данное материальное воплощение фольклорного персонажа людям очень понравилось. А потому стало бытовать и множиться. И то, что ротмистр раскидал вооруженных террористов голыми руками, прекрасно легло в канву образа.
Максим же, как скотинка наглая и дерзкая, охотно подливал масла в этот огонь. Более того – стал распускать про себя подходящие анекдоты.
Зачем?"
"А что реально он мог противопоставить Николаю Николаевичу и его союзникам? Интриги? Не тот вес пока. Револьвер? Увы. Убийство этих гадов сыграет против него. Подмочит репутацию так, что не отмоешься. Это пока он лихой царевич, крушащий врагов одной левой. А потом кем станет? Нет.
Поэтому он не только правильные анекдоты и шутки про себя распускал, но и охотно нарабатывал репутацию иными способами. Например, с января 1915 года он успел записать сорок семь пластинок[19] с музыкальными композициями на фортепьяно и гитаре. Новых. Незнакомых. Непривычных. И необычайно интригующих.
