В дрожащем мраке камеры заключенного Бориса Сандровского, когда последняя надежда иссякла, внезапно раздался стук ключей. В этом пленнике читалось отчаяние и предательство - он готов был на все, лишь бы бросить вызов своему заключению. Однако к чему-то неожиданному он был уже готов....
Её глаза широко распахнулись, и она более остро почувствовала член мужчины, упирающийся в бедра.
За ощущениями пришли воспоминания…
О том, как он ласкал её…
Как нежно проникал…
Как делал своей….
Майя слетела с мужчины, точно ошпаренная. Не устояла на подгибающихся ногах и упала на пол.
Борис тотчас вскочил на ноги и, не обращая внимания на кровь, продолжающуюся сочиться из раны, хотел броситься на помощь Майе, но та с долей отчаяния закричала:
— Стой! Стой, где стоишь….
Она выглядела взлохмаченной и озадаченной.
Борис нахмурился.
— Что случилось? С тобой всё в порядке?
Сам он задыхался. Эмоции били через край. Если он испытывает эти невероятные чувства от того, что она пила его кровь, что с ним будет происходить, когда они поменяются местами?
А то, что они вскоре поменяются местами — он не сомневался.
Майя дрожала. Её точно вывернули наизнанку. Для неё было слишком чувствовать всё одновременно — и насыщение, и желание, и…радость от того, что Борис находился рядом.
Она приподняла руку и указала на его шею:
— За. запечатать…Мне надо запечатать рану.
— Забудь, сейчас сама закроется, — Борис пренебрежительно размазал кровь по шее.
До себя ему не было никакого дела, его больше волновала реакция Майи. Почему она отлетела от него? Он держал себя в руках. Вернее, правильнее будет сказать, держал руки подальше от неё.
Если бы он узнал ответ, то возликовал."
"Майя едва не поддалась соблазну и сама не насадила себя на член Бориса.
Она мотнула головой, прогоняя наваждение. Неуклюже поднявшись, она снова подошла к Борису и тихо попросила:
— Дай лизну.
Два слова, и мир Бориса провалился в пропасть, сгорел в огне, чтобы возродится из пепла. В голове мелькнула шальная мысль — неужели цыганка была права?
Неужели….
Его клыки тоже прорезались, десна засаднило от неудовлетворенного желания.
Ему требовалась Майя.
Он сжал руки в кулаки, вены на лице вздулись, глаза потемнели.
— Лизни.
Теперь Майя подходила к нему медленнее. Слабость покинула её, ушибленная коленка перестала саднить, она знала, что там не осталось даже царапины, всё зажило. Её тело по-прежнему продолжала бить мелкая дрожь, как Майя не пыталась успокоиться.
