В дрожащем мраке камеры заключенного Бориса Сандровского, когда последняя надежда иссякла, внезапно раздался стук ключей. В этом пленнике читалось отчаяние и предательство - он готов был на все, лишь бы бросить вызов своему заключению. Однако к чему-то неожиданному он был уже готов....
И забудет.
— Про тебя ходят много разговоров, князь Сандровский, — Майя говорила медленно, и от того каждое её слово эхом отражалось в огромной комнате. — И даже я знаю, что ты предпочитаешь брать женщин сзади. Что ж….Не смею отступать от традиции.
И Майя, повернувшись к нему спиной, стала медленно опускаться на пол. Она встала на колени и оперлась на локти.
А Борис находился в состоянии, которое можно было назвать легким шоком.
Когда он приказал Майи раздеваться, то ожидал сопротивления. И никак не думал, что она покорится.
И Борис не ожидал, что раздевание Майи превратится для него в сущий кошмар.
Он видел, что творится с её телом. Как она нервничала. Её движения были неуклюжи. Несмотря на колкие слова, она испытывала неловкость от того, что обнажалась перед мужчиной. Её белье было нежно розового цвета, и комбинировало хлопок с кружевом. Сочетание невинности и сексуальности.
А уж когда она встала на колени….
Кружево обтянуло её полные ягодицы, скрывая сокровенную тайну. Рыжеватые волосы выбились из прически и теперь упали ей на лицо.
Ещё никогда ни одна женщина не была для него столь желанна. Изгибы её тела сводили с ума. Ладони жгло от желания почувствовать шелковистость грудей, которые он смог увидеть мельком, до того, как она повернулась к нему спиной. Он едва ли не ощущал, как они наполняют его руку, а напрягшийся возбужденный сосок требует его ласк.
Только — возбужденный ли?
Где-то в отдаленном подсознании промелькнула мысль, что возбуждения здесь нет ни на йоту.
Да, ему безумно нравилась та поза, в которой она сейчас стояла. И, да, именно так он предпочитал брать любовниц. Никогда не задумываясь о том, что, возможно, таким образом пытается избежать с ними более близкого контакта, не желает видеть их лица и глаза. Для него имело значение только тело. И любовницы давали ему его, сексуально выпятив попки и призывно изогнувшись.
Майя стояла по-другому.
На одно мгновение Борис прикрыл глаза. Где-то глубоко внутри него зарождалось робкое сомнение — а стоит ли его страсть её боли и страха? Ведь он уже признался себе, что она отличается в его восприятии от других девушек, что она пробуждает в нем чувства, давно забытые и уже почти незнакомые.
Но тут он вспомнил, с какой жадностью на неё смотрели мужчины в вестибюле, и собственник взревел в нём.
