На ледяной планете Аквилон общество разделено на две касты — Верхний и Нижний миры, которые никогда не пересекаются. Главная героиня из привилегированной семьи вынуждена пересмотреть свои убеждения, когда её устойчивый мир рушится. История о том, как вера и предрассудки разрушают судьбы людей.
Переодел так вчера и забытые на нем джинсы, пропитанные кровью, на пижамные штаны.
— Нашел? — видимо, болит.
— Да, — делаю взмах рукой, а-ля фокусник. — Выбирай, какие нравятся.
— Эти, — берет светло-зеленые. — Они посильнее.
Не сдерживаюсь:
— Откуда ты все это знаешь? Ты, что, играл в таблетки вместо конструктора?
Пожимает плечами:
— Мне просто было интересно. Всюду таскался с отцом.
Что-то меня не тянуло копаться в папиных чертежах.
Встаю:
— Пойду, навещу Гила.
— И скажи, чтоб не списывал меня со счетов, — напутствует.
— Угу, — уже берусь за ручку двери, когда меня настигает еще одна просьба:
— И Курта позови, пожалуйста.
Морщусь. Мне хочется не позвать его, а придушить.
— Хорошо, — обещаю.
— И дай нам поговорить, ладно?
Ну вот. Теперь меня лишили комнаты.
— Ладно, — отвечаю эхом.
Выхожу.
Настроившиеся на подъем в одно и то же время Проклятые не спят. Из-под двери в темный коридор льется свет. Вхожу без стука."
"Курт и Олаф уже одеты. О чем-то мирно беседуют.
— Переодевайся, — обращаюсь к Курту. Голос звучит холодно. Он вскидывает брови. Не понимает. — Мы засветились на камерах. Хочешь новую встречу с копами? — уже рычу. — Вчерашней мало?
— Кэм, не кипятись, — вмешивается Олаф. — Лучше скажи, как он?
Отворачиваюсь.
— Жить будет, — отвечаю сухо. Не могу на них смотреть. Злюсь. Почему они оставили его вчера одного? Почему хотя бы не зашли, не поинтересовались, требуется ли помощь? Знаю ответ — испугались. — Зайди к нему. Сейчас, — бросаю Курту.
Собираюсь уходить.
— Погоди, Кэм! — оборачиваюсь. Здоровяк переминается с ноги на ногу. — Что мне ему сказать? — спрашивает робко. — Извиниться?
— А если нет? — отвечаю ядовито. — Боишься, что если не извинишься, Райан оклемается и изобьет тебя до полусмерти, как Коэн? — в точку. Курт бледнеет. Мой запал пропадает. — Это твое дело, что говорить, и как себя вести, — напоминаю и на этот раз разворачиваюсь и выхожу.
Почему так? Сколько бы Кесседи ни делал для банды, они по-прежнему его боятся. Только потому, что он назвался их главарем?
Сбегаю вниз по лестнице. Стучу в кабинет Гила.
— Открыто, — получаю ответ. Голос недовольный, но не гонит.
Вхожу. Террорист как раз прикрепляет кобуру с пистолетом к поясу. Оборачивается. Одаривает меня мрачным взглядом.
— Ну, как твой приятель? — спрашивает.
— Лучше.
— Хм, — усмехается. — Живучий парень, — что есть, то есть.
— Он прислал меня спросить, какие планы на сегодня. Собираться?
Гил смотрит оценивающе.
