В новом дне, где будильник скрипит как старый велосипед, выходит светлое будущее за углом. Высокие потолки и холодный пол создают атмосферу отчуждения, напоминая о том, что мир вокруг неуклонно меняется. Внутри комнаты — койка из тысячи раз штопаного покрывала и легкая кепка....
Если террорист поймет, что Кесседи неспроста добивается встречи с шефом, это конец. Пусть у Гила и не будет доказательств, хватит и подозрения, чтобы он решил разделаться с беспризорниками из Нижнего мира. Так, на всякий случай.
Ну же, Райан, сделай это! Я в тебя верю, как ни в кого в этом мире…
Спрыгиваю с подоконника. Иду в ванную. Умываюсь ледяной водой. Немного отпускает.
Возвращаюсь на свой пост у окна. В последние дни провожу здесь почти все время, когда не сплю.
Палец с микрочипом чешется. Нажимаю, чувствую инородное тело внутри.
Внизу хлопает дверь. Замираю. Сердце катится к ногам.
Шаги по лестнице.
Райан возвращается в комнату, чтобы сообщить, что все получилось? Или Гил идет наверх, чтобы убить второго шпиона?
Допускаю оба варианта. Слезаю с подоконника. Встаю сбоку от двери. Нож не вынимаю. Предметов в руки не беру. Если Гил придет с “пушкой”, мое сопротивление будет бессмысленно.
Поэтому просто отхожу в сторону, чтобы вошедший увидел меня не сразу.
Дверь открывается медленно. Беззвучно. И эта тишина бьет по нервам сильнее, чем если бы она открывалась со скрипом.
— Умник, — раздается знакомый и абсолютно спокойный голос, — если ты в очередной раз попробуешь напасть на меня с ножом из-за угла, на этот раз я ударю всерьез.
Мои поступки так предсказуемы?
Выхожу из-за угла. Показываю пустые ладони.
— И в мыслях не было, — фыркаю."
"По взгляду Кесседи ясно без слов, что он все прекрасно понял.
— Ну, вот и все, умник, — произносит тихо.
В фильмах, которые мне довелось видеть в детстве, так говорили герои после трудного боя. Или перед смертью. Не лучшая ассоциация.
— Что — все? — спрашиваю. Раз Гил выпустил его из кабинета и не пристрелил на месте, то, определенно, еще далеко не все.
— Мы едем к Большому Боссу, — ни радости, ни ликования. Только констатация факта. И я, и Кесседи прекрасно понимаем, что еще никогда не ходили по такому острому лезвию.
— Как тебе удалось?
Райан закатывает глаза. Сползает спиной по двери на пол и остается сидеть.
— Кажется, я истратил весь свой актерский талант. Если он у меня вообще был.
— Еще как был, — заверяю.
— Тогда сейчас точно нет. Ты бы слышал, что я ему нагородил. Сначала скептически фыркал. Потом заинтересовался.
— Ладно, Гил поверил, — принимаю ответ.
