В новом дне, где будильник скрипит как старый велосипед, выходит светлое будущее за углом. Высокие потолки и холодный пол создают атмосферу отчуждения, напоминая о том, что мир вокруг неуклонно меняется. Внутри комнаты — койка из тысячи раз штопаного покрывала и легкая кепка....
— Ты уверен? А они что подумают? — наклон головы в сторону все еще открытой дверцы. — Ходит повсюду со мной, а тут остается не у дел. Думаешь, никому из них не придет в голову, что их хотят “слить”?
Злость на физиономии Гила сменяется растерянностью:
— А что им мешает так подумать, когда вы вдвоем?
— Я “верхний”, — уверенно поясняет Кесседи. — И им это прекрасно известно. Он, — быстрый взгляд на меня, — нет. Он для них равный. Ему они верят. Считают своим шпионом, когда он рядом со мной.
Гил переводит хмурый взгляд на меня, ища подтверждения.
— Понятия Нижнего мира, — говорит Кесседи, словно это все объясняет.
Гил ни черта не знает о Нижнем мире. Верит.
— Лады, — решает. — Но на встрече его не будет. Подождет со мной.
Послушно опускаю глаза.
— Не больно и хотелось, — бормочу.
— Лады, — повторяет террорист. — Сантьяго, — оборачивается. — Погнали. Эти двое с нами.
Тайком выдыхаю с облегчением. Получилось!
***
Глазею в окно. Внизу проносится столица. Уходим южнее.
Гил бросает на меня взгляд.
Но знаю.
В горле встает ком. Нет, это совпадение.
Совпадение, Кэм. Дыши!
Флайер идет на снижение именно в том районе, о котором боюсь и думать. Отвожу глаза. Сердце готово выпрыгнуть из груди.
Райан пытается поймать мой взгляд. Понимает, что что-то не так. Помню, что Гил не сводит с нас глаз. Поэтому снова поворачиваюсь к окну.
Мы почти сели.
Перед моими глазами пролетает калейдоскоп воспоминаний.
— Мама, зачем дядя Квентин поставил на крыльцо львиные головы? — девочка сморщивает нос, разглядывая позолоченные клыкастые морды.
— У твоего дядюшки странный вкус, — отзывается мать. — А еще он любит все блестящее, как сорока.
— Кто?
— Это такая птичка с Земли. Вернемся домой, обязательно почитаем про нее.
Девочка забирается на перила крыльца.
Отец, разговаривающий неподалеку с дядюшкой, видит эту картину. Он лишь снисходительно улыбается. Дядя пока стоит спиной к крыльцу и ничего не замечает.
А когда поворачивается, бледнеет.
— Юная леди! А ну, немедленно слезай! Сломаешь!
— Квентин, она легкая, — успокаивает отец брата. — Чтобы их сломать, нужно еще постараться.
— Ну и что? — злится дядюшка.
