В новом дне, где будильник скрипит как старый велосипед, выходит светлое будущее за углом. Высокие потолки и холодный пол создают атмосферу отчуждения, напоминая о том, что мир вокруг неуклонно меняется. Внутри комнаты — койка из тысячи раз штопаного покрывала и легкая кепка....
Нет, после всего случившегося он навряд ли захочет меня видеть. Успокаиваюсь. Это просто нужно пережить."
"— Кто? — спрашиваю равнодушно.
— Он не представился, — щебечет медсестра. — Вы выйдете, или пригласить его в палату?
Или послать к черту. Никого не хочу видеть.
— Выйду, — бурчу.
Если это Питер, по крайней мере, мне будет, на ком сорвать злобу.
Тяну руку к костылям, но медсестра уже тут как тут. Подает. Беру, не поднимая головы. Меня уже мутит от этих искусственных улыбок.
Костыли — та еще неудобная штука.
Медленно переставляя костыли и здоровую ногу, выбираюсь в коридор. Медсестра услужливо держит дверь. Поднимаю голову и замираю.
Кесседи стоит у стены. Куртка распахнута. На нем черный свитер-водолазка, плотно прилегающий к телу. Джинсы. Начищенные ботинки. Он выглядит как настоящий житель Верхнего мира, никогда не покидающий его пределы. И, к черту глупую Джейн, шрам его ни капельки не портит.
Замечаю, как медсестра окидывает его оценивающим взглядом. И остается довольной увиденным. Но Райан даже не смотрит в ее сторону. Его фирменная кривая улыбка предназначена мне.
— Привет.
— Привет, — отзываюсь эхом. Губы пересыхают. Облизываю.
Делаю неловкое движение вперед. Резиновые нашлепки на концах костылей производят глухой звук, соприкасаясь с твердым половым покрытием.
— Оставлю вас, — тактично произносит медсестра и спешит ретироваться.
Мы одни в полупустом коридоре госпиталя.
У стены напротив моей палаты стоит ряд соединенных между собой стульев. Направлюсь туда.
А вот сесть с костылями, не потревожив больную ногу, уже проблема.
Кесседи без слов подходит ближе. Забирает один костыль. Поддерживает за локоть, чуть приобнимая. Помогает сесть.
Сажусь. Убираю костыль в сторону. Прислоняю к стене. Молчу. Пальцы сжимают край сидения.
Райан садится рядом. Тоже молчит. Опирается локтями о раздвинутые колени. Переплетает пальцы. Не смотрит на меня.
А вот я смотрю.
— Прости, — это все, что могу сказать. Все остальное не имеет смысла.
Не умею извиняться. Не привыкла. Но сейчас чувство вины перед ним точит меня изнутри, и не могу не попросить прощения.
Райан, наконец, поднимает на меня глаза.
— Я не злюсь, — качает головой. Теперь он смотрит на меня. Изучающе. Будто видит впервые.
Не мешаю ему себя разглядывать. Молчу. Смотрю прямо в глаза.
