В новом дне, где будильник скрипит как старый велосипед, выходит светлое будущее за углом. Высокие потолки и холодный пол создают атмосферу отчуждения, напоминая о том, что мир вокруг неуклонно меняется. Внутри комнаты — койка из тысячи раз штопаного покрывала и легкая кепка....
Рассказываю все, как есть: — База данных рухнула как раз во время судебного процесса над моим отцом. Когда данные восстанавливали, в мои закралась ошибка в графу «пол». На тот момент у меня была короткая стрижка, фигура не сформировалась. Вот меня и приняли за мальчика. Когда соцработник в здании суда обратилась ко мне «мальчик мой», я совершенно растерялась. А потом поняла, в чем дело. Стоило только смотреть вокруг и повторять за мальчишками. Никаких врачей и медосмотров, сам понимаешь. Поэтому никто не заметил ошибки.
— И все же, — не сдается Кесседи. — Как ты смогла? У тебя же должны быть месячные, в конце концов!
Усмехаюсь. Да уж. Начнись они у меня в Нижнем мире, мне пришлось бы несладко.
— Мне повезло, — отвечаю без всякого стеснения. Начистоту, так начистоту. — Месячные начались за несколько месяцев до маминой смерти. Она успела отвезти меня к гинекологу, где мне их прервали до момента, когда решу завести ребенка. Как это принято во всем цивилизованном мире. Говорю же, повезло. Стечение обстоятельств.
— Помню, — отзывается. — Но я знал про историю с Бобом. Откуда мне было знать, не было ли чего-то в этом роде, кроме того случая.
— Не насиловали ли меня до этого? — понимаю.
— Угу, — подтверждает. — Курт, например, тоже никогда не переодевается при всех.
— Но ты никогда не спрашивал, — поражаюсь.
Райан снова поднимает глаза.
— Я не играю в игры с детскими травмами. Я не психотерапевт. Если кому-то комфортно одеваться за закрытыми дверями, пусть так.
Кесседи, восхищаюсь тобой, честное слово.
Замолкаю, кусаю губы. Казалось, мне столько нужно ему сказать. Но слов нет.
— Почему ты не сказала? — а вот и главный вопрос.
— Я ведь уже объяснила, — делаю вид, что не понимаю вопроса. — В Нижнем мире больше шансов выжить, если ты мальчик.
Райан качает головой. Смотрит прямо в глаза.
— Почему ты мне не сказала? Потом.
Вот уж о чем у меня ни разу и мысли не было, так о возможности физического насилия со стороны Кесседи. Нелепая мысль.
— Боялась, — смотрю прямо на него широко раскрытыми глазами. На мне больше нет кепки. Я полностью открыта. Не вру и не изворачиваюсь. Только правда. — Боялась тебя потерять.
Я довольно притворялась. Больше не хочу. Мне не стыдно за свои чувства.
