В ухе висит напряженное ожидание — как перед грозой или бурей. Ася тревожно смотрит по сторонам, чувствуя, что обстановка за бортом ее корабля становится пугающей и даже флегматично-снежной. Кажется, начало чего-то мощного и разрушительного.
– И на хрена вам эти стойбища? – в который раз недоумевал Ярославцев. – Что там показывать? Бывал я там. Тундра и тундра, олени бегают стадами, снега до хрена, пара юрт, и все. Белое безмолвие.
– А мы на их фоне богатых умничающих дядек снимать будем, – вторила ему ворчанием Ася и тут же принималась уговаривать себя и его: – Ну ладно, слетаем завтра туда-обратно, а послезавтра я уже в Москве буду.
– Тогда крепись, – пытался придать ей бодрости Василий.
– Как гвоздь закрученный, – продолжила она устало.
– Необязательно настолько, – усмехнулся он.
Они еще поболтали – никак не могли расстаться, хотя у Аси там уже была ночь, а в Москве только поздний вечер. Василий подбадривал ее как мог, рассказал новую хохму, которую ему в свою очередь сообщил Савка. Она посмеялась, поканючила немного еще и попрощалась, чтобы идти спать, потому что завтра рано утром у них предстоял вылет в стойбища на съемку.
После того вечера, когда Жанна призналась в своем обмане, два с половиной дня до отъезда Аси в командировку пролетели настолько стремительно, переполненные волнующими событиями и делами, что они не успели и дух перевести.
В Снегири поехали на следующий день – Василий с Асей первыми, а за ними, часа через три, родители с Савелием.
Невозможно передать словами, как встретили Асю домочадцы Ярославцева. Вера Павловна махала руками от переполнявших ее чувств, складывала ладошки, ахала, охала, а потом и вовсе расплакалась от счастья, и Ася успокаивала ее, обнимая и что-то тихо нашептывая на ушко.
Петр Романович от жены не отставал, пустил слезу, хоть и старался держаться с достоинством, а Миша – тот улыбался блаженно и повторял одно и то же:"
"– Вот и радость наша случилась! Вот и радость!
Пока всех угомонили, пока ответили на многочисленные вопросы, пока стол накрыли в комнате у камина, тут и остальные Ярославцевы пожаловали.
Как ни смешно и ни странно, но Ася на самом деле ужасно нервничала в ожидании этой встречи и почему-то тушевалась и побаивалась: а вдруг не заладится у нее с родителями Василия или с сыном? Ярославцев успокаивал ее как мог, несколько топорно, потому что понятия не имел, как в такой ситуации успокаивать женщину, еще и потому что откровенно недоумевал, чего она накрутила себе каких-то сложностей в голове.
Но все напряжение предчувствия знакомства, Асины страхи и общая атмосфера некого неудобства, скованности мгновенно исчезли, как только Валентина Николаевна переступила порог усадьбы, шагнула вперед, обняла Асю и расплакалась.
