Наверное, запивали ужин медовухой, которая здесь тоже вареная. В углу слева от двери прислонили к стене восемь копий длинной метра два каждое и к ним привалили восемь круглых щитов диаметром около метра. Пол земляной, присыпанный грязной, затоптанной соломой. Вдоль трех стен шли широкие деревянные лавки, одна длинная сторона которых была вставлена в паз в стене, а вторую поддерживали толстые ножки. На каждой лавке, застеленной соломой, спали по три человека в заячьих шапках, нагольных овчинных или заячьих тулупах и сапогах. Все длиннобородые, что немного усложнило процесс их ликвидации.
Двигался по солнцу. Понимал, что это мои предки, но уж больно гаденькими оказались. Таким незачем иметь потомство, портить этнос.
Видимо, место это проклятое: кто ни поселится, обязательно скурвится. В двадцать первом веке только здесь, в единственной из пятнадцати республик СССР, религиозная (коммунистическая) антисистема сменится на этническую химеру, похожую по конструкции на «хазарскую», которая превратит населявших ее в манкуртов – упоротых нациков, благодаря чему высосет из этноса почти всю энергию. Те, кто не успеет убежать в другие страны и все-таки выживет, потом будут мирно пасти и резать хрюшек и проклинать своих бывших вождей, которые пасли и резали их."
"Вытерев кинжал о заячий тулуп крайнего из убитых караульных, вытряхнул из котомки остатки мяса и костей, добавил к ним те, что были на столе, взяв с собой пару и горящую масляную лампу. Собаки поджидали меня под дверью. Я показал ближним кости, дал внюхаться в их притягательный аромат, после чего кинул под стол и, освободив проход, показал жестом, что стая может продолжить трапезу. Наверное, собакам не позволяли заходить в помещение, поэтому пауза длилась долго. Первой, ступая осторожно, как по тонкому и скользкому льду, зашла сука с обвисшим выменем. Схватив ближнюю кость, собралась сдрыстнуть, но увидела, что я не сержусь, быстро схрустела ее и цапнула следующую. Тут уже все стая, толкаясь, ворвалась в караульню. Я вышел, закрыл за собой дверь, подперев ее копьем. Пусть собаки посидят взаперти. Даже если учуют чужаков и начнут лаять, их вряд ли услышат.
Прикрывая лампу от ветра, я поднялся на надвратную башню. Было бы обидно, если вдруг потухнет. Я, конечно, имел огниво – дедушку зажигалки – и умел им пользоваться, но почему-то этот незамысловатый процесс давался мне не так легко, как людям нынешней, всех предыдущих и многих будущих эпох. Встав возле защитного барьера башни и прикрывая горящий огонек лампы от южного ветра, покачал ее из стороны в сторону, а потом вверх-вниз, повторив несколько раз.
Вскоре услышал внизу шаги и тихо позвал:
- Хасколд.
- Идем-идем, - отозвался он из темноты.
Гулко упали доски, перекинутые через ров.