Правитель, его регент и все лучшие люди были облачены в трофейные тяжелые одежды, шитые золотом и серебром и украшенные драгоценными камнями, а стражники – в шикарные ромейские доспехи. По лицу посла было заметно, что хазарский каган и его свита одеваются скромнее.
На это раз великий каган Захария подарил своему брату великому конунгу Ингвару дюжину прекрасных жеребцов-трехлеток, которых в будущем будут относить к ахалтекинской породе; шесть соколов; три охотничьих лука с пластинами из слоновой кости, служившими скорее украшением; бронзовый столовый сервиз на двадцать четыре персоны; немного перца, гвоздики и мускатного ореха; двадцать четыре бочки вина, довольно приличного. Вишенкой на торте было радостная новость, что каган готов принять нас в лоно своей веры иудейской. В переводе с дипломатического: охотьтесь, пируйте, но нас не трогайте, а если вы совсем уж тупые лохи, то с радостью сделаем вас своими вассалами, благодаря общей вере.
Само собой, от иудаизма мы отказались сразу и твердо. Не потому, что данная религия не нравилась. Просто не видели смыла делать это. Пока что Яхве никак не продемонстрировал экстраординарные способности, защищая свою паству. И покровительство хазарского кагана ничего нам не давало. Поэтому ограничились подтверждением ранее заключенной договоренности о том, что каждый остается при своем, то есть территории, которые мы захватили в предыдущие годы, теперь наши. Как бы между прочим я добавил к ним и земли на левом берегу Днепра от Хортицы до Самватаса, на которых проживали кутригуры, о чем позже и уведомил патшу Ерми, чтобы не вздумал платить дань хазарам. Еще мы предложили возобновить торговые отношения, причем без пошлин. Иаир заверил, что его правитель будет рад восстановлению торговли между нашими народами, но на счет пошлин распоряжений не имел. Пообещал, что следующее посольство привезет ответ на это предложение. На его небритой морде была написана надежда, что следующим послом к нам будет кто-нибудь другой,
Великий конунг Ингвар отдарил своего брата великого кагана Захарию мехами и тремя серебряными ханукиями – девятисвечными менорами, захваченными в окрестностях Константинополя. На одной был изображен лев Иуды Маккавея – основателя одного из колен израилевых, в честь которого и получил название иудаизм; на второй – Иудит (Юдифь), отдавшаяся вражескому полководцу, а потом убившая спящего, как, видимо, пример ведения войн израильтянами во все времена; на третьей – хамса, защитный амулет в виде опущенной вниз, открытой ладони с пятью пальцами, причем по краям большие, второй вместо мизинца, и звездой Давида на ладони. Ханукии хоть и были не очень дорогими, но очень ценными для иудаистов, что и подтвердила умиленная улыбка Иаира, когда увидел их.