Я сел на верхушку столба, на котором висела правая створка. Спрыгивать не спешил, потому что внизу бесновались три пса, судя по басовитому лаю, не из мелких.
- Дайте копье, - попросил я викингов.
Не люблю убивать собак. Они никогда не предают хозяина, несмотря на все его недостатками. Но выбора не было. Бил на голос, попадал неточно, поэтому бедным животным пришлось помучиться перед смертью. Спрыгнув во двор, отодвинул запор – длинный прямоугольный брус, отполированный руками.
- Заходите.
Уверен, что дом богатый, - пригласил я своих помощников.
Даже в разбойничьих шайках, большую часть составляют люди уравновешенные, степенные, не зацикленные на подвигах и прочей ерунде. Они отправляются на разбой, чтобы награбить побольше, вернуться домой, прикупить землицы, построить, если пока не имеют, дом, завести жену и детей и в хозяйственных хлопотах и домашних заботах провести остаток жизни. Именно такими оказались эти двое. Они не стали говорить, что в центре города еще идет бой.
Пусть воюет тот, кому это интересно. Один повесил свой щит на угол приоткрытой створки ворот, чтобы соратники знали, что здесь занято, и мы втроем пошли к каменному крыльцу, довольно высокому, в пять степеней. Фундамент тоже высокий. Видимо, во время паводка при приливе речная вода добирается и сюда. У скандинавов, как было у всех древних германцев, в длинный жилой дом вели две двери, по одной в каждой короткой стене, у романизированных франков – одна в центре длинной стены, глядящей во двор, а здесь была в дальнем ее конце.
Наверное, такой вариант надо считать переходным от дикости к цивилизованности. Или внеисторической придурью хозяина.
Я постучал в дверь ногой, чтобы хозяева сразу поняли, что руки у меня заняты, но не подарками. За дверью послышался тихий говор, после чего кто-то подошел к ней, открыл. Это был старик с длинными седыми волосами и бородой и лицом таким морщинистым, что позавидовал бы даже шарпей.
В левой руке он держал глиняный светильник, воняющий горелым буковым маслом. Судя по мятой дерюге – рубашке из грубой льняной ткани – это слуга или раб. В выцветших глазах напряжение – не страх, а, как догадываюсь, ожидание окончания земных мук.
- Иди впереди и зажигай везде светильники, - приказал я.
- Да, господин, - покорно молвил он, развернулся и пошлепал, подволакивая босые грязные ступни.
