Через какое-то время нашелся смельчак, заплатил и вместе со своей семьей и запасом еды ушел по дороге на Париж, потом второй, третий… Выкупил всю семью и хозяин дома, в котором обитал я. Его старшая дочь покидала родной дом со слезами. Она бы предпочла остаться, чтобы ее и дальше насиловали так сладко.
К вечеру количество молодых пленников сократилось примерно наполовину, а количество захваченного нами серебра увеличилось почти вдвое.
- Ох, и хитрецы эти римляне! – восхищенно воскликнул Рерик Священник, когда ему принесли собранный выкуп.
"
"Пока викинги занимались этим, я сходил в ограбленную церковь. Точно не могу сказать, но мне показалось, что находилась она примерно на том же месте, где будет построен собор. Само собой, это был образец не пламенеющей готики, а, так сказать, обычной – прямоугольный дом на каменном фундаменте и с каменными столбами, угловыми и по паре дополнительных в длинных стенах, между которыми были уложены обтесанные, дубовые бревна. От пламенеющей готики сейчас были только следы копоти на фундаменте и столбах.
Видимо, церковь во время предыдущего нападения викингов пострадала от пожара и была восстановлена. Потолок отсутствовал, только стропила и соединяющие их затяжки. Вместо окон дыры в нескольких местах между крышей и стеной. На затяжке ближе к амвону висел горизонтально равнопалый крест, к двум концам которого были прикреплены веревки, чтобы поднимать и опускать его, а на двух других приделано по глиняному масляному светильнику, не горевшим во время моего визита.
Внутри стены обшиты тонкими досками, которые в годы моей юности называли вагонкой, потому что такими обшивали вагоны, в годы зрелости – сайдингом, потому что стали на западный манер обшивать наружные стены домов, пока не придумают шикарный вариант для интеллигентных людей, почему-то не владеющих английским – евровагонкой. Никаких скамей для прихожан. Молятся стоя или на коленях. Кое-где на стенах более светлые прямоугольные пятна – следы от икон, которые обычно в окладах, бронзовых или серебряных.
Оклады содрали викинги-язычники, а иконы, как догадываюсь, спрятал до лучших времен священник. Это был худой, согнутый временем старик с длинной седой бородой, трясущейся вместе с головой в черной шерстяной шапке, который молча стоял на деревянном амвоне, довольно скромном, перед прибитым к стене черным крестом, который, казалось, вырастает из его головного убора.
- Христос посреди нас! – поприветствовал я.
