Старуха в грязном халате и ботинках очищает тряпкой мокрые ступеньки подъезда, где кровавая жижь непрерывно набирает объем. Её крик "Ироды" гремит в тихом подъезде, передавая зловещую атмосферу гротескового безобразия и непреодолимой необходимости борьбы за чистоту.
Из крыши салона торчал изогнутый, изувеченный люк, который не смогли отодрать. Бывший еще час назад элегантным красавцем, автомобиль превратился в рухлядь, которой место на свалке. Даже шины были пробиты и спущены.
Афган вышел вперед, помахивая битой и ощерившись в злобной ухмылке, спросил:
– Ну, че, пацаны, прокатимся до Запрудного?
Толпа дружно загоготала. Громче всех ржали те, что вывалили из ресторана.
Конь еще успел выдернуть из-за пояса «ТТ», но кто-то резво подскочил к нему сзади и рубанул прямо по руке лезвием ножа.
Конь выронил пистолет, кровь хлынула из запястья на утоптанный снег.
– Мочи их! – заорал Афган.
Удары посыпались на запрудненских со всех сторон. Били руками, ногами, битами. Когда четверо запрудненских упали, их стали пинать носками ботинок, устроив самое настоящее толковище. Наконец Кудрявый, который не участвовал в избиении, закричал:
– «Волга»!
Фокинцы, тяжело дыша, расступились. Только Афган, самый злой и нервный, продолжал пинать ногами Коня.
– Харэ, Афган! – истошно завопил Кудрявый. – Ты че, оглох? Матрос сказал – пропустить через бригаду, но так, чтоб ласты не завернули.
Афгана еле оттащили за руки, он все порывался взмахнуть бейсбольной битой, но ему не давали.
– Да я бы этих пидоров галимых вглухую завалил!
– Ты бы всех завалил, мы в курсах, – прогундосил Ларик. – Когда надо будет, тогда и завалишь.
Афган смачно харкнул на забрызганную кровью голову Коня и только после этого затих и успокоился.
– Волыну подберите! Давай этих козлов за клешни, – распоряжался Кудрявый, – и в тачки.
* * *
Маленький темно-зеленый «Пежо» с московскими номерами мчался по заснеженной магистрали в сторону столицы. Елена Филатова сидела в салоне, одной рукой держа руль, другой стряхивая пепел с сигареты.
Хотя дорога была плохая и тяжелая, Елена, по выработавшейся за время пребывания в Москве привычке, гнала, не снижая скорости.
Приближался изгиб трассы. Елена положила дымящуюся еще сигарету в пепельницу, обеими руками плотно обхватила рулевое колесо.
У нее было прекрасное настроение. Она сделала то, что должна была сделать, и жизнь снова обрела вкус. Она видела перед собой вовсе не скользкую, кочковатую подмосковную дорогу, пролегавшую между замерзшими полями и лесами.
