Старуха в грязном халате и ботинках очищает тряпкой мокрые ступеньки подъезда, где кровавая жижь непрерывно набирает объем. Её крик "Ироды" гремит в тихом подъезде, передавая зловещую атмосферу гротескового безобразия и непреодолимой необходимости борьбы за чистоту.
Четверо остававшихся в машинах фокинцев даже не дернулись, увидев направленные на них стволы «калашей». Один попытался достать пистолет, но тут же получил от Панфилова пулю в предплечье и скорчился от боли."
"В считанные минуты пацаны погрузили трупы в подогнанный к подъезду грузовичок, и через пять минут залитая кровью лестничная площадка перед дверью квартиры Лени Мурашко опустела. Соседи опасливо смотрели в дверные «глазки», но ни один не осмелился высунуть нос из квартиры до приезда милиции.
Предупрежденный Панфиловым Леня Мурашко, естественно, тоже ничего не знал о стрельбе и только, сильно волнуясь, твердил, что его семья накануне поздно вечером уехала на дачу и в квартире никого не было. Наряд милиции, отправленный к Лене на дачу, вернулся очень быстро, его жена, сообщила, что действительно поздно вечером уехала с детьми на дачу. О том, что на дачу их привезли люди в черных масках, она, по совету Панфилова, не произнесла ни слова.
В Фокино на захваченных машинах Панфилов поехал сам, взяв с собой пять наиболее дисциплинированных пацанов.
Одного из водителей заставили под стволом автомата позвонить Матросу и сказать, что без стрельбы не обошлось, что есть потери, но деньги привезли, много, даже сосчитать, мол, не успели. Как и предполагал Панфилов, Матрос тут же забил стрелку и явился на нее с одним только личным телохранителем. Да у него и не оставалось уже практически надежных бойцов.
Матросу не дали даже выйти из машины. С трех стволов машину превратили в решето, вместе с ее пассажирами. Матрос успел выстрелить в ответ лишь один раз.
Последнее, что сделал Панфилов в Фокине, выстрелил в бензобак машины с мертвыми пассажирами. Пересев в лесу на подогнанный Мельником джип, запрудненцы сожгли фокинские машины и убрались восвояси.
С фокинской группировкой было покончено, и на этот раз – надолго. …Воспоминание о горящем в машине мертвом Матросе вызвало в памяти у Жигана еще одну картинку, – допрос взятых в плен дагестанцев.
Панфилов поморщился, вспомнив отвратительный запах горящего мяса, но тут же упрямо мотнул головой. Игнат горел так же, как эти сволочи!
У него есть право быть жестоким…
Константин задавал дагестанцам только один вопрос.
– Где Хожахмет?
Он повторял его раз за разом, подкрепляя слова ударами кулака или ботинка.
