– Это я, Лиза, – послышался шепот из коридора, – открой, а то я босиком и в одной ночной рубашке…
– Так-так-так, – с таинственным видом произнес Иван Копылов, у которого в руках вдруг откуда-то материализовалась папочка, – что мы имеем на сегодняшний день? Вот некто Ойген Пфляйдерер, потомственный негоциант из швабского Гайсбурга, пригорода Штутгарта, прибывший в Санкт-Петербург в июле прошлого года и поселившийся на Кирочной. Читаем: «не замечен, не состоит», торгует оптом – часы из Штутгарта и Шварцвальда, музыкальные инструменты оттуда же, кружева из Хайденхайма – блин, кому они здесь нужны, когда рядом Вологда… Ну, в общем, ничего особенного. Бизнес поставлен неплохо, а живет он весьма скромно. Семьи нет, раз или два в неделю ходит к мадам Бальцерович, как я полагаю, чтобы «сбросить давление в баках». В других порочащих связях не замечен. По крайней мере, официально.
– Полагаю, не он один такой.
– Вроде, да не совсем так. Видишь ли, Пфляйдерер – весьма распространенная фамилия у швабов. В XX веке даже появится комедийное дуо в Штутгарте, «Хэберле унд Пфляйдерер». Или не появится? – пес знает, что будет в их Швабии в этой истории… Но вот один мой знакомый разговаривал по секрету с парой-тройкой здешних швабов, их здесь, как оказалось, немало, все же династические связи и прочее.
– И никакого Ойгена Пфляйдерера никто из них не знает?
– Не совсем. Был такой Йоахим Пфляйдерер в Гайсбурге. И у него было четверо детей. Двадцать с лишним лет назад их дом сгорел. Когда разгребли завалы, нашли пять обгоревших трупов – два взрослых и три детских. А вот труп четвертого ребенка не обнаружили; скорее всего, не слишком дотошно искали. Потом родственники быстренько расчистили место пожара и построили новый дом, так что, если труп там и был, то они решили не связываться с полицией и просто вывезли его вместе с мусором. Немцы, знаешь ли…
– И одного из детей звали Ойген.
– Именно. Кстати, родни у них – пруд пруди по всему столичному региону, от Хайльбронна до Тюбингена, так что теоретически кто-нибудь из них вполне мог забрать его к себе. Только вот один из швабов хорошо знал отца Пфляйдерера и бывал у них в гостях. Он говорит, что они все были светловолосые и голубоглазые. А этот Ойген – рыжий и зеленоглазый. Конечно, все может быть – моя кузина в детстве была голубоглазой блондинкой, а как повзрослела, так стала темноглазой и темноволосой. Но все равно рыжими обычно рождаются. Хотя, конечно, может, его отец другой какой Пфляйдерер…
– Ну, если ты говоришь, что их там много…
– Много. Но крупным негоциантом в Гайсбурге был только один Йоахим. А наш Ойген утверждает, что он, видите ли, потомственный. Далее. По моей просьбе ко мне прикомандировали штабс-капитана Николая Павловича Игнатьева. Да-да, того самого.