С офицером-фронтовиком я был бы рад пообщаться. Особенно с вашей эскадры.
– Мне сказали, что вы дворян иерусалимских не жалуете, – я с улыбкой посмотрел на графа.
– Не жалую, – признался Строганов, – только вы боевой офицер, а не дворянчик с Привоза. Ладно, посмотрим, как вы покажете себя в бою.
Через несколько минут мы с Александром Григорьевичем уже высаживались в Кинбурне. Увидев Строганова, Коханович поначалу открыл рот от удивления, а потом заверил графа в том, что рад его видеть и готов выполнить все его приказания. Строганов, бросив взгляд на обветшалые и наполовину осыпавшиеся брустверы береговых батарей, сказал генералу Кохановичу, что единственная требуемая помощь – не мешать поручику Когану вести огонь по вражескому флоту.
– Иван Васильевич, – граф подхватил коменданта под локоток, – покажите-ка нам лучше, где расположились корабли неприятеля.
Англо-французская эскадра выстроилась в две линии. Ближе к берегу стояли паровые корабли что поменьше, а фрегаты – среди них несколько винтовых – во второй линии. Похоже, что они не собирались обстреливать Кинбурн, а просто блокировали выход из лимана и, соответственно, из всех основных портов Северного Причерноморья. Ну что ж, неплохо придумано. Только, как пел Тимур Шаов, «на каждую тетку с резьбою обнаружится дядька с винтом». И этим самым винтом станут мои «Ноночки».
Я собрался задать вопрос Кохановичу, пытаясь сообразить, как его сформулировать сообразно нормам этикета XIX века, как Александр Григорьевич предвосхитил меня:
– Иван Васильевич, а они обстреливали ваши укрепления?
– Один раз попробовали, вот только мы им ответили и попали несколько раз по головному фрегату. И это с нашими-то допотопными пушками, – генерал скривился, словно съел ломтик лимона, и махнул рукой в сторону стоящей неподалеку чугунной мортиры. – Вы же знаете, сколько раз я писал в Петербург, требуя, чтобы мне прислали новые пушки, да и людей поопытнее. Чует мое сердце – рано или поздно неприятель займется нами всерьез. Что тогда будет – ума не приложу…
«Ну что ж, – подумал я, – в нашей истории так оно и случилось».
Французы подогнали к укреплениям Кинбурна три броненосца – «Лаве», «Тоннан» и «Девастасьон», которые с расстояния километра принялись расстреливать русские береговые батареи. Сражение продолжалось почти пять часов, противник выпустил по Кинбурну более трех тысяч ядер. Укрепления крепости были разрушены, почти половина орудий уничтожена, наши потери составили 45 убитыми и 130 ранеными.
«Девастасьон», стоявший к фортам Кинбурна ближе всего, получил 29 попаданий в бортовую броню, на которой даже ядра наиболее мощных русских длинноствольных 36-фунтовых пушек оставляли лишь царапины; еще 35 ядер и бомб не смогли пробить его палубу.