В холодном осеннем городе Москва в луже скатываешься и сразу понимаешь, как жестоко природа может перебросить жизнь. Заглянув в магазин, ты выбираешь модные валенки, но забыла об угрожающем заливном состоянии тротуаров. Веселый сюжет с элементами юмора и доброй доли неприятностей витает вокруг героини этой истории....
Лучше мне поехать домой, благо квартира расположена в паре кварталов от места, где принимал пациентов Олег Евгеньевич.
Ни Маргоши, ни Анфисы в родных пенатах не было, на кухне с шумовкой в руках стояла у плиты Лапуля.
– Где все? – спросила я.
– Маргоша на йоге, а Анфиса репетирует демонстрацию к седьмому ноября, – уныло сказала она.
– Голова болит? – заботливо поинтересовалась я.
– Нет, у меня дырок в зубах нет, – по-прежнему печально сообщила Лапа.
Я постаралась скрыть усмешку. Лапуля счастливый человек! Однако надо выяснить, почему наша всегда веселая Барби похожа на хмурый вечер.
– Что случилось? Суп не получился? – начала я допрос.
Лапуля всхлипнула:
– Нет! Я готовлю поперделли со шпинатом и лососем.
Меня смутило слово «поперделли», оно не очень аппетитно звучало, поэтому я подошла к плите и без стеснения засунула нос в кастрюльку. Таинственные поперделли оказались макаронными изделиями.
– Пахнет восхитительно! – облизнулась я. – Их уже можно есть?
– Через восемь минут, – всхлипнула Лапуля.
– Немедленно рассказывай, что происходит, – затрясла я Барби.
Лапуля разрыдалась, однако не перестала помешивать макароны.
– Если человек потерял любовь, умирать пора!
– Ты поругалась с Димоном! – обрадовалась я. – Ерунда, помиритесь! Кто виноват?
Лапуля застонала:
– Я старалась ему объяснить. Говорила: «Котик, хочешь зайчика?» А он: «Выражайся конкретнее». Но ведь я совсем конкретно спросила: «Котик, хочешь зайчика?» Как конкретнее? Как? Объясни мне, Танюша! Я вся в нервах трясусь! Колочусь! Дергаюсь, словно вата на морозе!
Некоторые обороты речи Лапы вызывают у меня искреннее восхищение и столь же глубокое недоумение.
– Вата на морозе? – повторила я.
Лапуля отложила ложку и выключила огонь."
"– Ну, люди ее в рамы на зиму запихивают. Насуют в щели вату, потом ее выдувает, приходит зима, вата трясется, так ее жаль! Ужасно!
Лапуля заревела, я обняла ее и стала утешать:
– Сейчас у всех стеклопакеты.
– В кино, – всхлипнула Лапа, – про фашистов. Они ее ели.
– Вату? – усомнилась я.
Лапуля успокоилась.
– Нет, картошку вареную, отнимали ее у партизан. Бедненькие.
Я перестала гладить повариху по спине. Беседовать с Лапулей непросто. Очень часто она озвучивает лишь обрывок своей мысли.
