Автор
Сердце бьется чаще при каждой мысли о том, как этот плотный инстинкт продолжит манипулировать и контролировать меня. Внутреннее сопротивление исчезает, когда твердый хвост входит во мне глубоко, не позволяя даже дышать. Атмосфера СИ-стиles эта книга навевает нежность и мрачную силу одновременно — жестокий инцест рушит все стандарты любви и принятия, но вызывает невероятно яркие эмоции....
А теперь еще новый год не с кем отмечать.
Хоть волком вой."
"Залетев домой и едва раздевшись, щелкаю чайником и падаю на табуретку, вытянув ноги. Заманалась стоять. В голову опять лезут картины, как Лешка обнимает Сафронову, лезет руками под полушубок и шепчет ей что-то на ухо.
Вот козлина.
Но я даже злюсь вяло. Может, еще накроет, конечно, но пока в душе место поровну делят обида и неясное облегчение.
Звонок в дверь отрывает меня от самокопания.
Тетя Тоня пришла. Наверно, услышала, как моя дверь хлопнула.
– Я на минутку, – морщится соседка. – Даже садиться не буду. Не для меня сейчас эти подвиги – вставать со стула. Вот, держи.
Она протягивает мне крупные ключи и клочок бумаги.
Прочитав адрес, я поднимаю брови. Когда речь шла об огроменном домине, я почему-то подумала о коттедже на Солнечной. Там у нас все богатенькие буратины прикупают недвижку. А что? Удобно. И собственная территория и, считай, от центра недалеко.
А тут надо плюхать в Волжский. Это за городом. Не столько далеко, сколько транспорт капризен.
Но отказываться уже неудобно. Обнадежила человека.
– Демьян Федорович, малясь, с характером, – отрекомендовывает мне нанимателя Антонина Ивановна. – Да любой мужик становится противным, когда болеет. Не мне тебе рассказывать.
Представив себе мужика Демьяна Федоровича большим и косматым, у заснеженного окна сидящим на скамье почему-то возле самовара и, опираясь одной рукой на клюку, пьющим чай из блюдца в другой, я прыскаю со смеху.
– Ну вот. Хоть развеселилась, а то кислая, как те лимоны. Смотаешься на денек, воздухом подышишь лесным.
Тетя Тоня уходит, держась за поясницу, а я наливаю себе большую кружку чая и приклеиваюсь к окну, разглядывая в свете фонарей кружащиеся мелкие и робкие снежинки.
И возвращаюсь к словам соседки, сказанным напоследок:
– Бледная ты, молодец, что покрасилась, мальчишки хоть заметят.
– Да уж, дождешься от них, – фыркаю я.
Мой меня не только не признал, но и не заметил.
– А ты загадай желание на зиму. Вон и снежок, наконец, запорошил.
– Это, что, примета какая-то? – заинтересовываюсь я.
– Вроде нет. Но бабка моя, та, что в деревне ведьмой считалась, говорила, что снег надежнее всяких там падающих звезд.
Из любопытства хочу загадать, а ничего путного в голову не идет. В конце концов плюнув на все эти суеверия, я отправляюсь спать.
