В одиночной реанимационной палате царила тихая атмосфера: холодные светильники и мониторы создавали мягкий полумрак. Здесь я лежала, словно в оазисе после нестерпимой жары ужаса. Всё вокруг казалось чужим и незнакомым — даже пространство для отдыха было застелено медицинскими одеяниями. Что я здесь делаю? Чем эта палата связана с моей неясной прошлой жизнью, о которой я всё ещё не могу вспомнить?...
В отличие от нас одет буднично — удобно: светлая футболка, темно-синие джинсы, кроссовки.
Меж тем Максим подошел совсем близко. Мазнув заинтересованным взглядом по гордо стоящей в сторонке темноволосой красавице, сдержанно сообщил Дэйчи:
— Охрана по периметру дома и во дворе. В этом подъезде воины стоят по всем этажам. Бубенцов в своей квартире. Какой у нас план действий? – поинтересовался, старательно избегая смотреть на меня.
Любимый едва заметно усмехнулся, невозмутимо ответил:
– Я вхожу первый. Ты за мной.
Через пару ударов сердца юноши стояли возле двери с табличкой номер шесть. Не став звонить, Дэйчи уверенно толкнул дверное полотно. Под протяжный скрип петель, вошел в полутемный коридор. В это же мгновение послышался знакомый громкий бас:
— Идите ко мне просящие! Время не терпит!
Не говоря друг другу ни слова, юноши тотчас пошли на голос.
Миновав узкий коридор, мы вошли в уже знакомую комнату без окон, намеренно уменьшенную черными бархатными портьерами. Осторожно выглянув из-за плеча любимого, я быстро осмотрелась.
С потолка свисал целый, невредимый медведеолень. И все так же смотрел на визитеров красными глазами бусинками. Под шедевром абстракциониста, как и прежде располагался массивный стол, покрытый черной струящейся тканью и уставленный толстыми свечами.
Положив большие ладони на столешницу, на стуле важно восседал в своем неизменном дурацком парике и с накладной грудью под темной хламидой «шаманка — экстрасенша».
Не отводя тяжелого взгляда от юношей, переодетый здоровяк громко рявкнул:
— Входите! Время уходит!
Как только подошли ближе, здоровяк в женском наряде резко подался вперед. Пристально посмотрел на меня, затем на Свету.
— Опять вы? — он обреченно застонал. Помолчав, сердито сдернул с головы парик. Небрежно швырнув его куда-то в угол, почесал лысину и обронил: — Садитесь коль пришли.
Мы с сестрой не сдвинулись с места. Сдерживая улыбку, Максим быстро переглянулся с невозмутимым Дэйчи, осмотрелся. Не обнаружив куда можно сесть, спокойно поинтересовался:
— Садиться на пол?
Нечленораздельно что-то буркнув себе под нос, Бубенцов выпнул из-под стола табуретки.
