В доме шестерых, где четыре мальчика и две девочки разносят веселье, любовь становится загадкой. Здесь нет тихого уюта — лишь постоянный шум и движение. Этот описательный мир жив и наполнен глубокими человеческими отношениями.
Что, впрочем, совершенно не отменяет потребности временами ощущать, что тебя принимают и ты кому-то нужен.
В это утро я испытывал нечто подобное. Хмурое питерское небо изменило себе, уступив права нечастому гостю здешних мест — яркому солнечному свету, что априори заставляло меня ощущать себя графом Дракулой пополам со старухой Шапокляк. В то время как народ радостно шагал по улице, улыбаясь тёплым лучам яркого июльского солнца, я взирал на мир из окна своей квартиры, испытывая очередной приступ мизантропии.
И от этой хандры было лишь одно лекарство.
— Я решил, что утро добрым без меня не бывает, — улыбаясь во все тридцать два зуба, сообщил я Соне.
И плевать, что между нами четыре часа разницы во времени и тысячи километров расстояния.
Вместо привычного смешливого фырканья в трубке вдруг повисла пауза, которая мне не понравилась. Было в ней что-то неправильное.
— Ром, я… — начала Соня и почти тут же замолчала. Вновь.
Нахмурился.
— Всё в порядке?
Наши отношения сложно назвать образцово-показательными — мы с Соней вообще оба далеки от понятия нормы, — но они всегда были пронизаны тонкой способностью чувствовать друг друга вопреки всему.
— Да, — соврала она, сделав глубокий вдох. — Просто… не звони мне больше. Пожалуйста.
Я задумчиво поскрёб гладко выбритый подбородок, припоминая, чем закончился наш предыдущий сеанс связи. Ну поругались, она была взвинчена, я тоже ни разу не д'Артаньян, но сколько раз мы уже проходили через это?
— Обиделась?
— Нет, — опять соврала она. — Но нам… действительно нужно прекратить… — так и не смогла договорить.
— Прекратить что?! — уже не на шутку напрягся я. Этих «не звони» и «не приезжай» у нас было несчётное количество раз. Но ни одно из них не было сказано всерьёз, скорее как вызов или попытка пустить шпильку.
— Ром… я замуж выхожу.
Забавно. Нет, ну правда, забавно же.
— Тебе двадцать один, — напомнил ей, а сам выдохнул с облегчением. Замуж? Это не про неё.
— Услышь меня, — чуть ли не шёпотом попросила она, заставляя всё внутри меня сжаться. Так бывало каждый раз, когда я видел её слёзы. К счастью, такое случалось не часто, иначе однажды… я бы просто двинулся от этой странной тупой боли.
