В доме шестерых, где четыре мальчика и две девочки разносят веселье, любовь становится загадкой. Здесь нет тихого уюта — лишь постоянный шум и движение. Этот описательный мир жив и наполнен глубокими человеческими отношениями.
— Как дела твои, девочка моя?
Она часто называла меня своей девочкой, пробуждая во мне извечное чувство вины неведомо перед кем.
— Хорошо, учусь, — заверила я её.
— А мы тут гуляем, — сообщила она очевидное и кивнула головой в сторону Кита, который с видом самого настоящего охотника следил за голубями.
— Поразительно, как быстро он растёт! — искренне восхитилась я. Никитка не попадался мне глаза пару месяцев, с последнего Ромкиного приезда, поэтому скорость его роста была прямо-таки налицо.
— Ещё бы, — гордо хмыкнула Ромкина мама, — дети — они такие.
— Это вы про Стаса.
— Это я про Стаса, — смиренно согласилась я, — про Дама, про Ромку…
Последнее добавление было явно лишним, потому что я аж подавилась.
— Рома? — переспросила на всякий случай. — Я чего-то про него знаю?
Саня задорно мне подмигнула.
— Да нет, скорее, просто к слову пришлось. Но ведь ещё пара лет, вы закончите учёбу, а там свадьба… дети.
Не скажу, что она прямо настаивала, но и в словах своих была уверена на все сто.
— Мы ещё… об этом не думали, — проговорила я.
— Ой, — смутилась Александра Сергеевна, быстренько пойдя на попятную, — что вообще несу! Это не моё дело… Просто вы столько лет вместе, что всё это кажется само собой разумеющимся.
— Ничего страшного, — вежливо откликнулась я и поспешила откланяться, сославшись на то, что дома мама ждёт.
Встреча с Саней стала последним кусочком моего пазла. Той точкой невозврата, с которой окончательно стало ясно, что я никогда не смогу сделать Ромку по-настоящему счастливым, дать ему всё то, что он заслуживал: стабильность, семью, детей… И пусть нам было всего лишь двадцать, а большинство наших сверстников даже не помышляло о таком, но в далёкой перспективе ничего бы не изменилось. Потому что я так и оставалась бомбой замедленного действия, которая могла рвануть в любое время, а могла и не рвануть, но от этого не становилось проще.
Оставалось только одно — ставить точку.
Два дня я прокручивала в голове возможный разговор с Черновым. Прокручивала и ревела, ненавидя себя за то, что делаю. Моя депрессия ломилась во все щели девятым валом, грозя погрести меня под собой.
