В доме шестерых, где четыре мальчика и две девочки разносят веселье, любовь становится загадкой. Здесь нет тихого уюта — лишь постоянный шум и движение. Этот описательный мир жив и наполнен глубокими человеческими отношениями.
— Мои всё что-то пытались доказать, спорили, пальцем тыкали и твердили, что я не понимаю главного.
— Да? И что же главное?
— До этого мы дойдём. Но сначала я должен тебе кое в чём признаться.
Несмотря на накатывавшую апатию, сердце моё тут же болезненно сжалось в ожидании самого страшного. Даже уши захотелось заткнуть, но я велела себе оставаться на месте и быть стойкой.
Рома провёл рукой по полу, а потом внимательно всмотрелся в свою ладонь, проверяя, насколько она чиста.
— Все эти годы я был на тебя очень зол.
Таки заставила себя посмотреть на него. Ромка был мрачен, но агрессии в нём не ощущалось, только горечь.
— Злился из-за того, что ты в этой истории выбрала не меня…
— Ром, она моя мама! — всплеснула я руками.
— Знаю, — поспешил он успокоить меня, даже ладонь вперёд выставил, словно прося повременить с выводами. — И я скажу тебе больше… Случись с моими что-нибудь такое, я бы… поступил так же.
На какую-то йоту, но стало легче.
— Это я сейчас понимаю, а тогда… Я убеждал себя в том, что понимаю тебя, что у тебя не было выхода… Повторял и злился, особенно после того, как ты заявила, что я должен уехать.
Тут я вспыхнула, хотелось защититься, вот только не понимала, от чего именно, потому что, так или иначе, он был прав.
— Но, согласись, тебе там было хорошо.
— Угу, — нехотя кивнул он. — Я тебе больше скажу: по приезде в Питер я испытал… облегчение.
На глаза вновь навернулись слёзы. И вовсе не от обиды. Просто всё было настолько сложно, что даже дышать было больно.
— Но я не мог признаться в этом даже самому себе. Потому что… потому что было стыдно, потому что на тебя злился… Потому что боялся твоей правоты.
— Ром…
— Нет, не говори пока ничего. Я три года прожил с уверенностью, что не хочу жить без тебя, а ты… наоборот, стремилась к независимости от меня.
— Не от тебя…
— Да знаю. Теперь знаю… Мне очень жаль, что в последнее время был настолько невнимателен к тебе, что не заметил твоей депрессии… Я предпочитал убеждать себя в том, что тебе просто грустно без меня, потому что… мне хотелось, чтобы ты нуждалась во мне, чтобы тоже не могла без меня.
Признания давались ему непросто, голос звучал глухо и незнакомо, а ещё Рома всё это время прятал от меня глаза, как если бы ему было стыдно.
— Услышь меня, — уже просила я его, опустившись с кровати к нему на пол.
— Я никогда не пыталась избавиться от тебя или отвергнуть твою поддержку. Но… все мои проблемы решал не ты, а твой… отец.
