В доме шестерых, где четыре мальчика и две девочки разносят веселье, любовь становится загадкой. Здесь нет тихого уюта — лишь постоянный шум и движение. Этот описательный мир жив и наполнен глубокими человеческими отношениями.
И вот, за окном был Питер, а я стояла в пробке всего лишь в каких-то паре километров от Ромы. Но что нам эта пара километров по сравнению с тысячью? Или же целым годом?
В итоге я не выдержала ожидания и, схватив свой чемодан, выскочила из салона. Бежать было неудобно, но и остановиться я тоже не могла.
Мы не разговаривали целый год. Ни одного звонка. Ни одной фотографии. Зато сотни писем, написанных неровным почерком. Мы будто бы заново учились говорить друг с другом, читать между строк и верить друг другу.
Наконец-то из-за деревьев показался знакомый дом. Я остановилась, чтобы перевести дыхание, и на мгновение дала волю своей панике. А вдруг меня никто там не ждёт? Мысль была более чем уместной, но я решила дать себе за неё в лоб. Я должна верить в Ромку!
Когда я подошла к нужному подъезду (извините — парадной), оттуда вышла пожилая женщина, и, воспользовавшись моментом, я протиснулась внутрь.
Царящая здесь прохлада после уличной жары была подобна свежему бризу. Лифт поднял меня на новый этаж. Ромкина дверь ничем не отличалась от других и была абсолютно такой же, какой я её помнила. Мы с чемоданом немного помаялись на площадке, затем я нажала на звонок.
Открывать мне дверь никто не спешил, и я стояла, в ожидании нервно стискивая ручку чемодана.
— Вам кого? — первой нарушила она возникшую немую сцену.
— А Рому можно? — не своим голосом проблеяла я.
— Рому? — изогнула девица идеальную бровь. — Здесь таких нету.
— Давно?
— Я не собираюсь кому попало отвечать на вопросы, — отрезала она и попыталась захлопнуть дверь, но не вышло — я продолжала стоять столбом перед ней.
— Совсем никакого? — всё не унималась.
— Я бы заметила, — ехидно хмыкнула мадам в халатике.
— А вы подумайте. Он такой… ну, высокий, худой, с обесцвеченными волосами и характер такой… не подарок.
