В доме шестерых, где четыре мальчика и две девочки разносят веселье, любовь становится загадкой. Здесь нет тихого уюта — лишь постоянный шум и движение. Этот описательный мир жив и наполнен глубокими человеческими отношениями.
Наконец, за пару минут до звонка, Инна Алексеевна решила всё-таки включить режим педагога и объявила на весь класс:
— А теперь оценки за самостоятельную. Елисеев — три, Лапина…
Подумала, что сегодня меня ожидает вторая двойка за день. Замечательное начало учебного года.
— … Романова — пять.
Моя челюсть медленно поползла вниз. Я даже заподозрила Инночку в том, что она ставила нам оценки на отвали, но дальше последовал уж совсем шок-контент, когда англичанка оторвала свой взор от листочка с записями:
— Чернов, тебя не учили, что подписывать работу именем «Ромочка» как минимум неприлично?
Класс покатился со смеху, сам же Рома медленно улыбнулся, непринуждённо заметив:
— Но мне же подходит?
— Подходит, — фыркнула Инна Алексеевна, — но от двойки тебя это вряд ли спасёт.
— А жаль, — ничуть не расстроился он.
Ответ Инночки утонул в шуме прозвеневшего звонка, а весь класс ломанулся на выход. Одна лишь я задержалась возле учительского стола.
— Чего тебе, Соня? — устало спросила англичанка, закидывая вещи в свою сумку.
"— А у меня точно пять? — глупо уточнила я.
Она пожала плечами, придвинув мне пачку самостоятельных, мол, смотри сама.
На листочке с моей работой ожидаемо красовалась красная двойка. Я уже собиралась сообщить об этом (не то чтобы я за честность, просто бытовая глупость — моя коронная черта), но вовремя обратила внимание на уголок листа, где вместо фамилии «Романова» чёрным маркером было подписано: «Ромочка».
***
Следующий день начался с грандиозных планов поймать Чернова перед уроками и выяснить, что это было.
В школу пришла с шоколадкой в кармане, спустив на неё те самые сто рублей, отложенные на поход к парикмахеру, и убеждая себя в том, что элементарно не хочу быть обязанной ему.
