В доме шестерых, где четыре мальчика и две девочки разносят веселье, любовь становится загадкой. Здесь нет тихого уюта — лишь постоянный шум и движение. Этот описательный мир жив и наполнен глубокими человеческими отношениями.
И если с Кириллом было всё понятно, то присутствие двух старшеклассников, с которыми я не так давно столкнулась в коридоре, меня несколько обескуражило.
Я даже за угол спряталась, чтобы без всякого зазрения совести наблюдать за ними.
Они смотрелись забавно. Впервые я видела жизнерадостного Рому. Не притворяющегося, что он обычно с успехом проделывал в присутствии одноклассников, а действительно довольного и весёлого. Даже черты его лица казались не столь резкими. Не знаю, насколько моё мнение разделял Стас — а это был именно он, — судя по всему, его-то как раз порядком раздражали действия (или слова) Ромы.
Человек со странным именем Дам стоял здесь же и с неприкрытым снисхождением поглядывал на своих спутников, параллельно помогая девочкам, которые старательно переобувались, — держал их ранцы.
Неизвестно, сколько бы я ещё подглядывала за ними, если бы в кармане джинсов не зазвонил телефон.
Удивительно, но звонила мама.
— Да, — не совсем приветливо буркнула в трубку.
— Сонечка, — не очень внятно проговорила она, — ты покушала? Тепло одета? У тебя хорошо всё ли?
Вопросы сыпались как из рога изобилия, слова путались местами, а темп речи скакал то вверх, то вниз, вызывая во мне жгучее желание зажмуриться. Отмахиваться от мысли, что матери становится хуже, становилось всё труднее.
— Всё хорошо, — отчеканила я, чувствуя, как тяжелеет челюсть, будто в нежелании отвечать.
— А хочешь сладенького я тебе сегодня куплю? Девочкам маленьким есть надо хорошо…
— Нет, мам, не хочу.
— Но если они придут за тобой?
— Ма, кто «они»?
В трубке повисло напряжённое молчание, а я вдруг с удивлением уставилась на незанятую телефоном руку: пальцы были сжаты настолько сильно, что болезненно впились в ладонь.
— Пойду, наверное, — расстроенно сообщила мать.
— Мам, — попыталась перехватить её, но связь уже прервалась.
Я только и успела, что пискнуть, попятившись, и наверняка рухнула бы навзничь, если бы чужая рука не перехватила мой локоть.
— А это уже традиция, — просиял Стас, расплываясь в улыбке. — Да, Малая?
— Я не малая, — фыркнула, выдёргивая свой локоть из захвата его пальцев.
