В доме шестерых, где четыре мальчика и две девочки разносят веселье, любовь становится загадкой. Здесь нет тихого уюта — лишь постоянный шум и движение. Этот описательный мир жив и наполнен глубокими человеческими отношениями.
Как назло, Чернов решил тоже ускориться и… влетел мне прямо в спину, в результате чего я не устояла на ногах и мы с ним повалились прямо на пол. Перед всем классом.
***
Мы сидели на подоконнике напротив директорского кабинета и нервно болтали ногами в ожидании Галины Петровны.
Шанс отделаться малой кровью был вполне реален, если бы в момент нашего феерического падения кто-то не заорал в матерной форме всё, что думает о другом. Выяснить, кто это был, так и не удалось, ибо орали оба и в голос.
"Рома смотрел перед собой взглядом, способным испепелить всё живое. Поразительно, как это у него ещё дым из ушей не повалил. Я же жалась к стене, обхватив себя руками, словно пытаясь согреться, и кусала губы. Это был мой первый вызов к директору, и если честно, то я бы предпочла, чтобы его не было. Нет, наказания и ругани я не страшилась, но вот перспектива того, что кому-то взбредёт в голову вызвать родителей в школу, несколько пугала. Последний раз, когда мама предприняла попытку посетить родительское собрание, закончился прескверно.
— Вот какого ху… дожника ты лезешь не в свои дела? — вдруг зло подал голос Рома.
Я даже моргнула... заторможенно так, до последнего не веря в то, что он решил свалить всю вину на меня.
— Это я лезу не в свои дела?! — взвилась, возмущённо изогнув брови.
Можно подумать, это я, а не он вклинился в разговор со Стасом.
— Ты разговаривала с моим братом! — абсолютно невпопад предъявил Чернов.
Я растерянно почесала кончик носа и даже спрыгнула с подоконника, а уже потом вспомнила про Кирилла.
— Лучше б спасибо сказал, — рассерженно процедила, — ему же тяжело здесь!
— Кому?! — фыркнул Рома и тоже спрыгнул с подоконника, недовольно скрестив руки на груди.
— Брату твоему! Он… — тут замялась, не зная, говорить ли ему о случае с гопниками. По ходу дела, мой бывший сосед по парте не отличался излишним сочувствием к окружающим. — Он не хочет, чтобы ты знал… но его какие-то пацаны прессуют. Класс шестой-седьмой… я видела.
Чернов уставился на меня во все глаза:
— Седьмой класс?! — противно усмехнулся он. — Прессует? Кого? Его? Что за дичь! В жизни большего бреда не слышал.
