В доме шестерых, где четыре мальчика и две девочки разносят веселье, любовь становится загадкой. Здесь нет тихого уюта — лишь постоянный шум и движение. Этот описательный мир жив и наполнен глубокими человеческими отношениями.
У тебя вообще, что ли, крыша поехала?
Стоило ли объяснять, почему шутки на тему моей адекватности всегда воспринимались мною крайне болезненно? Слова Чернова остро прошлись по раненому самолюбию и, повинуясь вспышке гнева, моя рука взметнулась вверх и… проехалась по его чёлке, безжалостно её сминая.
Рома как ошпаренный отскочил на метр. И судя по его взбешённому виду, до сегодняшнего дня я ровным счётом не знала ничего о его гневе, ибо всё, что было до этого… было так, детским лепетом.
— Никогда. Не. Смей. Трогать. Меня, — проговорил он, едко выплёвывая каждое слово и убивая во мне всякую радость от того, что сумела его взбесить.
— Тоже мне, неженка нашёлся, — скривилась я и зачем-то попыталась опять приблизиться к нему…
Не удивилась бы, если бы мы подрались. Наверное, это было бы даже забавно, но тут отворилась дверь приёмной и нахмурившаяся секретарь сообщила, что Галина Петровна нас ожидает.
***
В кабинет к директору я попала впервые. Мы стояли перед длинным столом и синхронно переминались с ноги на ногу.
— Так-так, — обвела нас оценивающим взглядом директор. — Какие люди.
Мы с Ромой промолчали, из упрямства вскинув головы кверху. И опять одновременно. Да чтоб тебя!
Галина Петровна села напротив нас, сложив руки в замок.
— Роман, скажи, тебя не смущает, что ты у нас без году неделя, а уже успел дел натворить? — попыталась она воззвать к черновской совести.
На что тот отрицательно покачал головой, но потом, немного подумав, решил уточнить:
— Нет.
— И о матери подумать ты, конечно же, забыл.
— Отчего же? — без всякого смущения удивился он. — Я о ней всегда помню.
— Что помнишь — это хорошо, — то ли в шутку, то ли всерьёз заметила директор. — Теперь ещё осталось научиться не расстраивать её.
— Ну-у-у нет, — нагло покачал он головой. — Она уже привыкла.
— Думаешь? — почему-то в тон уточнила у него Галина Петровна.
— Отвечаю. У неё иммунитет, воспитанный годами, — отозвался просветлевший Ромка.
И словно в доказательство этому улыбнулся.
Я в ужасе замерла, представляя директорскую реакцию, но она отчего-то не спешила сердиться на него.
— Отцу, что ли, твоему привет передать? Пламенный.
— Передавайте, — одобрил бесстыжий Чернов, — он как раз приехать планировал.
Последний щедрый выпад директор решила пропустить мимо ушей, наконец-то обратив своё внимание на меня.
— Ну а ты, Соня, как до такой жизни дошла?
Ответить мне на это было нечего.
