Бандитская ряха, легко и мимоходом высвободившись из «браслеток», смотрела со всё возрастающим интересом.
Ни одна из сказанных в запале угроз сбыться не пожелала. Тогда я перешла на мольбы и даже попыталась пустить слезу, но легче разжалобить каменную статую, чем Скоропута Райкконена. И снова оставалось лишь торговаться в мелочах.
– Ладно, – смирилась я. – Сделаю. Но заявление по собственному прямо сейчас напишу, и ты его при мне завизируешь. Неделю отработаю, а дальше до свиданьица. Когда там эти отборочные балы? Ох, жалость какая: получается, только на первый из трёх и успею… И второе: с этим поганцем я работать не буду. Только одна. Вот тут хоть на части режь!
– Уночка, – вытащил ещё одну бумагу Скоропут. – Ну, вот что ты сразу, а… Хороший ведь мальчик, умненький, полезный…
– Шантажист ты хренов, дядька, – процедила я сквозь зубы, рассмотрев документ и поняв, что и тут проиграла. – И расчёт мне не забудь подготовить. С премией.
В участке было непривычно тихо, сотрудники жались к стенкам, жалобщики прикусили языки, глядя на не менее перепуганных стражников. Одна только бандитская ряха задумчиво чесала щетину, пристально всматриваясь в моё перекошенное от злобы лицо.
– Это не я! – на всякий случай рявкнула я бандиту. – Похожа просто.
И вышла из участка. Хотела с гордо поднятой головой, но споткнулась о коробку с бумагами, взвизгнула и чуть не растянулась на пороге. Вовремя подхватил на руки поганец, и он же удостоился рукоплесканий от нервно выдохнувшего участка.
– Пироженку? – оскалился в два белых ряда Эрик, поигрывая бровями. – Что-то нервная ты у меня, Уночка. Так ведь и язву заработать недолго…
– Видеть тебя не могу! – из последних сил попыталась крикнуть, но всего лишь всхлипнула я. И зажмурилась.
Хуже всего, когда не можешь делать то, что тебе хочется. Или, наоборот: не знаешь, чем обернутся твои хотелки. И что за них прилетит.
В этот раз и желание сбылось, и прилетело за него одновременно. Поганца я действительно, открыв глаза, не увидела. Впрочем, всего остального тоже. И заревела белугой, поняв, до чего глупо и недальновидно лишила саму себя зрения на неопределённый срок.
– Ой-ёй, – вздохнул поганец вместо меня.
Нет, ничем таким страшным дядька меня не шантажировал. Всего лишь показал мой трудовой договор с полицейским управлением Альматы.
Дотошность Набоды Козельской при сдаче жилья переходила все мыслимые границы.
