Автор
Ночной кошмар вернулся, и Яна чувствует себя словно прикованной к кровати. Страх заставляет её дрожать и мучить каждое движение, даже сама мысль о травмах пубертата кажется слабым защитным барьером против ужасов своего сна.
Обламываться неприятно. Ермолай теперь думает, что знает моё слабое место. И, чёрт возьми, так оно и есть. Но я найду способ выпустить кишки ублюдку. Найду.
27
Провожу ладоням от груди вдоль талии и немного по бёдрам и улыбаюсь своему отражению. Улыбка выходит немного смущённой, но мне определённо нравится то, что я вижу в зеркале. Короткое чёрное платье обтягивает по бокам и спину, а спереди свисает свободной драпировкой, струящаяся ткань от плеч перекрещивается под грудью, смело открывая декольте. Я нравлюсь себе.
— О! — восклицает подруга, зайдя ко мне в комнату. — Яна, ты самый жестокий человек, которого я знаю.
— Почему это? — оборачиваюсь к Копыловой.
— Потому что бросать парня и при этом выглядеть так потрясающе — верх жестокости.
Под желудком селится холодок. Да, я приняла такое решение. И, как бы мне не было страшно, твёрдо собираюсь его исполнить.
— Ты хорошо всё обдумала? — Лиза подходит ближе и берёт меня за руки. — Таких как Терентьев так просто не найдёшь. Да и ради кого…
— Ради себя, Лиз. И ради самого Терентьева.
Лиза ласково обнимает меня, а потом, улыбаясь смотрит в глаза.
— Не такой уж и придурок твой брат, Фомина. Платье, самостоятельность, красная помада… Знал, что делал, когда вытрясал из тебя дурь. Да и ягодки твои от трень заметно подтянулись.
Лиза такая Лиза. Слово такт для неё незнакомо. Тяжело вздыхаю, вспомнив тот жуткий вечер. Он принёс мне слёзы, позор, боль воспоминаний и… облегчение. Да, шоковая терапия Шевцова начала работать. Не сразу, не быстро, но всё же.
Прошёл уже месяц моих тренировок с Андреем — профессиональным и очень требовательным тренером.
