Автор
Ночной кошмар вернулся, и Яна чувствует себя словно прикованной к кровати. Страх заставляет её дрожать и мучить каждое движение, даже сама мысль о травмах пубертата кажется слабым защитным барьером против ужасов своего сна.
Облегчение, предвкушение, желание. Чего? Его. Пора бы уже признать, что я хочу своего сводного брата так же, как и шесть лет назад, когда распахнула перед ним дверь своей спальни. И, может, я совсем глупая, но не боюсь, хотя в прошлый раз в ответ получила лишь боль и стыд.
Алексей двигается со мной в такт. Отводит пальцем волосы на одно плечо, слегка касаясь шеи. Открывает для себя. Обнажает. Это только волосы, а мне кажется, я сейчас стою перед ним вся без одежды.
Из-под полуприкрытых ресниц замечаю недоумённый сердитый взгляд Алины.
Замечаю в полутьме улыбку на губах у Копыловой. Спасибо, Лиза, что не осуждаешь.
А потом я натыкаюсь на полный презрения и отвращения взгляд Терентьева. Он стоит в коридоре и смотрит в гостиную, прямо на меня. Наверное, считает меня последней тварью. Я ведь сказала, что просто ухожу. Ни к кому.
Напрягаюсь. Это нужно разрешить, иначе я не смогу пойти дальше. Если, конечно, меня позовут.
— Я на минуту, — шепчу, но Шевцов не отпускает.
— Я сам.
— Лёш, пожалуйста. Дай мне хоть раз решить всё самой. По-взрослому. Я быстро.
Чувствую, как он колеблется. Песня заканчивается, и Алексей отпускает меня. Спасибо. Я действительно ценю это, зная, как он любит решать всё сам.
Захожу в кухню, Терентьев идёт за мной. Наверное, я и правда плохой человек, потому что не чувствую вины.
— Ты лживая сука, Яна, — Саша говорит тихо, но я задыхаюсь от его слов. Не ожидала, что он отреагирует так.
— Саша, я не планировала так, честно…
— Уже дала ему? Раскинула ноги? — он противно смеётся, я никогда не видела его таким. — Ты же хотела его всё это время. Для своего неподражаемого братца целку берегла до двадцати трёх лет.
— Прекрати! — от его тона, этих ужасных слов становится тошно. Выпитое действительно начинает проситься обратно.
— Может, мне тоже стоило, — парень пошатывается, но вдруг крепко хватает меня за локоть.
Я со всей силы припечатываю ладонь к перекошенному злобой лицу, сама едва не взвыв от боли. Ладонь горт огнём, но Терентьев перешёл все границы. Пора с этим заканчивать. Вырываюсь и быстро ухожу из кухни под брошенное вслед «шлюха». В коридоре наталкиваюсь на Шевцова, но тот просто отодвигает меня в сторону и идёт на кухню. Нет-нет! Только не это.
