Автор
Ночной кошмар вернулся, и Яна чувствует себя словно прикованной к кровати. Страх заставляет её дрожать и мучить каждое движение, даже сама мысль о травмах пубертата кажется слабым защитным барьером против ужасов своего сна.
Как бы мне ни был сейчас противен Саша, я не хочу, чтобы Алексей от него и мокрого места не оставил.
— Лёша!
Эмоции, нервы, алкоголь — всё смешивается и топит мой мозг. Кажется, это была Копылова. Меня обнимают на плечи и увлекают в гостиную. Звуки, голоса, вспышки света, музыка — всё смешивается, а потом я проваливаюсь в липкую темноту.
***
Сложно понять, какое сейчас время суток, но, кажется, день или утро. Потому что солнце нещадно слепит меня прямо сквозь веки. Думаю, судя по ощущения, сегодня мне придётся познать все радости похмелья.
А ещё я ощущаю странный запах. Смутно знакомый, но не мой. Моя подушка не пахнет грейпфрутом. Я распахиваю глаза и резко сажусь, отчего голова и желудок сразу начинают воспитательную работу.
Кровать широкая и намного твёрже моей. Белое в серый ромб постельное бельё. И запах его геля для душа. Знакомые красно-серые тона стильной студии.
Я в квартире у Шевцова. Утром. В его постели. И на мне нет платья… Господи…
30
Лекс.
В детстве терпеть не мог творог, блевать тянуло от одного вида, но мать всегда говорила, что в нем много белка, и его нужно есть, чтобы были крепкими зубы и кости.
Переворачиваю сырник на сковороде и замечаю, как активизировался Бэтмэн, завиляв хвостом. В глазах у пса плещется радость, и он начинает издавать щенячьи звуки. Подлиза."
"Оборачиваюсь и вижу застывшую с расширенными глазами бестолочь. Она завернулась в простыню, сжав её маленькими кулачками на груди. В голубых глазищах плещется испуг, смешанный со стыдом и Бог знает ещё какими эмоциями.
— Доброе утро, детка, — ощупываю её взглядом, намеренно выделяя «детка».
Яна заливается краской, начиная мелко дрожать. Продолжает смотреть молча, застыв соляным столбом. Скорее всего её мутит после выпитого, но сейчас, бледная, с растрепанными снежными волосами и дрожащими пухлыми губами, она прекрасна. Испугана, растеряна, но прекрасна.
— Иди завтракать.
Но бестолочь и с места не двигается. Лишь сильнее сжимает пальцы на ткани простыни.
— Лёш… — голос её подводит.
— Нет, — коротко бросаю после пары секунд театрального молчания и отворачиваюсь к плите. Хватит с неё пока.
— Что «нет»? — непонимание фонит слабым оттенком надежды.
— Нет — это ответ на твой молчаливый вопрос о моем предположительном ночном увлечении некрофилией.
— Господи… — она закрывает ладонями лицо, протяжно выдыхая.
Даже обидно.
