Автор
Ночной кошмар вернулся, и Яна чувствует себя словно прикованной к кровати. Страх заставляет её дрожать и мучить каждое движение, даже сама мысль о травмах пубертата кажется слабым защитным барьером против ужасов своего сна.
Ещё ни одна девушка так не радовалась, что у неё не случилось секса со мной.
— А где мое платье? — голос звучит вкрадчиво, но уже смелее.
— В ванной, — Янка бледнеет ещё сильнее, — так что возьми себе что-нибудь из моего, там в шкафу есть футболки и спортивные штаны.
— А что с платьем?
— Оно мокрое.
— П-почему? — побледневшие губы дрожат. — Мне вчера было плохо?
Соображаю, что она имеет ввиду. Думает, я держал ей волосы над унитазом, пока её рвало. Можно было бы потролить бестолочь на эту тему, но, кажется, её кожа уже стала приобретать зеленоватый оттенок, и тогда мне точно придется придерживать её волосы.
Ну и нахера я об этом подумал? Она стоит у меня дома, почти обнаженная и беззащитная. Стоит протянуть руку, сдернуть эту чёртову простынь, и сны последних недель станут явью. Хотя, какой там недель. Месяцев. Лет.
Сжимаю челюсти, вспоминая, как вчера касался ладонями её стройных бедер, как втягивал, словно наркоман, её охуительный запах, как она покрывалась мурашками, когда я случайно прикасался носом к нежной коже на шее.
— Тебе вчера было очень даже хорошо, а платье обслюнявил Бэтмэн, когда сходил с ума от радостной встречи.
Фомина с облегчением выдыхает. На этот раз хоть не обидно.
— Переодевался и садись есть.
— Я бы ещё в душ сходить хотела.
— У тебя пять минут, а то все остынет. Ванная рядом со спальней.
Девушка подбирает руками импровизированное платье из простыни и уходит, а я возвращаюсь к сырникам. Как-то всё не так. Всё через жопу. Вчера она была пьяна и податлива, пыталась жить ощущениями, а сегодня снова захлопнулась, словно ракушка, в свой панцирь из жалости к себе и сожаления.
31
Яна.
Я открываю высокий шкаф, чувствуя себя как-то неловко. Чужой шкаф — чужая жизнь. Это как подглядывать, что ли. Но ведь Шевцов сам мне сказал взять его вещи.
