Автор
В темном коридоре раздается гневный шёпот, охрипший от непривычного куража. Мама суетится, стараясь успокоить отца. Вслед за ними — тяжелые шаги, предвкушая мстительную жестокость. Алёна тревожно думает о том, что может выдержать столь неразумный приказ. Это Сахар на обветренных губах — напряжение в самой нежной из областей жизни....
Красная шапка на макушке черных волос, распахнутая черная куртка с красными вставками и неизменная улыбка на смазливом лице. — Мы же договаривались, что ты не будешь убегать от меня после пар.
— Лично я с тобой ни о чём не договаривалась, — бросила я, продолжая идти, куда шла.
— А ты, типа, такая… дерзкая?
— Слушай, — устало вздохнула и остановилась, чтобы парень перестал идти рядом со мной, неуклюже ловя равновесие, как корова на льду. Повернувшись к парню лицом, я поймала его взгляд и самодовольную улыбочку.
— Воу! — нарочито нахмурился Колесников. — Отшиваешь? Меня?! Детка, это лишь подстёгивает мой интерес к тебе.
Ясно. Снова на арене клоун. Иначе, он не стал бы так голосить на всю парковку."
"На секунду закатив глаза, я посмотрела по сторонам и заметила повышенный интерес прохожих к нашему разговору. Всем было весело, и только девчонкам, оставшимся у машины Колесникова, было не до смеха. Они смотрели на меня так, будто прикидывали, какой инструмент для пыток лучше всего применить на мне.
— И чего ты хочешь? — не выдержала я, снова обратив внимание на парня.
— Прокатимся? — кивнул он в сторону машины.
— И ты от меня отстанешь?
— Ну, это смотря, как мы прокатимся, — ухмыльнулся он криво и, подойдя ещё на шаг ближе ко мне, подцепил тонкую прядь волос, намотав её на палец. С каким-то потайным огнём в глазах он снова заглянул мне в лицо, оставив локон в покое. — Ну, так что? Поедешь со мной?
— Хорошо, — выронила я и кивнула в сторону его машины.
— Ого! Деловой подход? А это интересно, — улыбнулся он уголком губ.
— Но мы просто прокатимся, — понизила я голос до шёпота. — Твои зрители поставят себе галочку, что ты молодец и тебе снова не отказали, а потом ты отвезешь меня на работу. И на этом всё.
— У тебя тут шрам? — спросил Колесников, пропустив мимо ушей всё сказанное мной.
— Не надо меня трогать, — поцедила я сквозь стиснутые зубы, а затем взяла себя в руки, снова нацепив на лицо маску отрешенности.
