Автор
В темном коридоре раздается гневный шёпот, охрипший от непривычного куража. Мама суетится, стараясь успокоить отца. Вслед за ними — тяжелые шаги, предвкушая мстительную жестокость. Алёна тревожно думает о том, что может выдержать столь неразумный приказ. Это Сахар на обветренных губах — напряжение в самой нежной из областей жизни....
Вредно для психики, для самооценки и для воздушных розовых замков, которые обязательно вспорет разбитым стеклом реальности, едва они посмеют объявить о себе.
Поэтому мечтать не приходится. А вот мыслить прагматично — каждую секунду.
— Ты чего такая молчаливая? Расскажи что-нибудь о себе. Интересно же, откуда ты такая взялась, — беззаботно улыбнулся парень.
— Ты врубил музыку, орёшь громче неё и предъявляешь мне за то, что я между твоими воплями молчу?
— Прости. Не подумал, — щёлкнул он во рту языком и выключил музыку.
— Ага. Розы и тебя, очевидно?
— Ничего не могу с этим поделать. Такой я. Таков каков я есть.
— Боже, — фыркнула я и посмотрела на экран телефона, чтобы узнать время и понять, что не опаздываю к сестре. Как раз через десять минут у неё закончится последний урок. — Ну, а ты? — глянула я на парня, убрав телефон в карман куртки.
— Что я? Я уже где-то накосячил? — он будто реально растерялся, чем вызвал у меня неконтролируемую улыбку.
"Колесников потянулся к своему телефону в кармане джинсов и реально навел на меня его камеру.
— Обойдёшься, — я отвернулась к боковому стеклу.
— Ну, ладно, — разочарованно выдохнул парень и, кажется, убрал телефон обратно в карман. Но я не рискнула смотреть в его сторону, боясь, что это лишь уловка с его стороны. — Что ты про меня узнать хотела?
— Ничего, в общем-то, — повела я плечами, разглядывая весеннюю грязь на городских улицах.
— Мне? Реально?!
— Ну, да. Это же цветы. Они должны нравится всем.
— Блин! — хохотнул Колесников и, кажется, задумался. — Нифига ты спросила! Меня обычно спрашивают, сколько сантиметров, я показываю и вопросы как-то сами собой отпадают.
— Господи… — выдохнула я едва слышно, на секунду прикрыв глаза.
— Ну… пусть будут ромашки.
— Ромашки? — вскинула я удивленно брови.
— Не знаю. Они, типа, чистые, непорочные, простые. О! Как ты, короче! Точняк! Буду называть тебя ромашкой. Имя-то своё ты мне так и не дала. Ты мне, вообще, получается, ничего не дала, но я везу тебя туда, куда ты попросила. А я так не делаю.
— Какие жертвы ради простой ромашки, — цокнула я. — А имя ты у меня, кстати, ни разу и не спросил. Зеленая толстовка, видимо, для тебя проще выговаривать, чем Алёна.
