Передо мной лежала детская открытка с медвежатами. Каждый год отец присылал мне такую на день рождения, но он ушёл много лет назад. Теперь эта простота и обычность открытки становится необычной приманкой, заставляющей задуматься о тайнах прошедшего и незримых связях между поколениями....
– Совсем охренел! А ну вали отсюда.
Лекс окатил меня недовольным взглядом, сжав губы в узкую линию, но всё же отступил. Возле выхода он сдёрнул с плеч свой форменный пиджак и протянул его Степановой, ошалело смотрящей на него.
– Одень её и отведи к врачу, а потом пусть спускается к машине.
Глава 16
– Что это было? – прошептала Аня, а мне бы и самой понять не помешало.
– Не знаю, – выдохнула обессиленно, опираясь на края раковины дрожащими руками.
Сердце ухало в груди, в осколки разбивая рёбра. Действительно, что это было? Забота? Три ха-ха.
– Давай, переодевайся, – отмерла Степанова, – и пошли к медсестре.
– Не хочу я к медсестре. Ничего там такого страшного. В сумочке есть «Пантенол», им и намажу. Бросила, когда губа на морозе треснула.
Аня протянула мне пиджак Лекса, а я замерла в нерешительности. Потом, опомнившись, стащила мокрый, и уже успевший стать холодным, бюстгальтер, и всунула руки в пиджак Шевцова. Он широкий и длинный для меня, так что хватило хорошенько запахнуться до самого подбородка.
Его запах окутал с ног до головы. Дурманил и пьянил. Странная реакция удивила меня."
"Мазь в сумочке я так и не нашла, да и пиджак испачкается, если намажу, так что Аня провела меня до гардеробной, где я забрала пальто под недоверчивым взглядом гардеробщицы. Оно и не удивительно, учитывая, что я закутана была сейчас в мужской пиджак, почти полностью скрывающий юбку.
Степанова убежала на урок, а я вышла на крыльцо лицея и застыла.
Шевцов ничего не сказал, даже не посмотрел на меня. Только крутнул руль, выехал со стоянки и направил автомобиль на дорогу. Молча.
– Ты сняла свои мокрые тряпки? – через некоторое время снизошёл до вопроса сводный брат, не глядя на меня.
– Да.
Вопрос почему-то вызвал смущение. Причины такого поведения я даже не стала пытаться объяснить себе.
– Спасибо.
– Не обольщайся, – почти прорычал, сжимая руль.
А я и не обольщалась. Понятно же, что отец ему поручил присматривать за мной под страхом лишения каких-нибудь благ. Относительно вольная жизнь важна для Шевцова. Издевательства его друзей – это одно, а вот почти приёмная дочь отца-олигарха в грязной мокрой блузе – уже позор.
– Или ты предпочла бы пойти дальше на уроки в мокром лифчике?
– Нет.
