В Коулских селениях известна одна дама: самая старая дева. Милочка - внучка бедняги, превратившегося в мудрого и загадочного ученого. Книжки подростка вызывают у нее непреодолимое желание листать страницы ночью, будто рисует на бумаге сны и чужие таинства. Сюжет витает между мистикой старых книг и глубокими размышлениями о жизни....
Может, он поклонился бы ниже, но упругий второй подбородок не позволял этому «упитышу» в полной мере выразить почтение прибывшим дамам.
Леди что-то сказала за меня, после чего нас проводили в столовую, где уже ожидали человек сорок разного уровня… хотелось сказать разложения, но я бы преувеличила. Да, все здесь дышали на ладан. Пахло не ладаном, но густо фонило ядрёными травами, чем-то горелым и… мясом.
Позже, заметив мою скривившуюся физиономию, тётушка шепнула, что так пахнет лекарство. И я решила: если меня оставят здесь после этого благоуханного ужина, я непременно разыщу эту траву и уничтожу.
Описывать гостей я не стану, потому что при более внимательном рассмотрении меня начинало кидать в дрожь. Надо же было выбраться из своего больного и, прямо скажем, разваливающегося тела, чтобы попасть в это гнездо!
В итоге после ужина господин жених объявил о свадьбе, которую он готов устроить со дня на день. О швеях, которые прибудут в наш дом, чтобы успеть с платьем.
Сын, которого, к слову, звали Коллином, событию этому радовался больше остальных. Думаю, он уже потирал ладошки от открывающихся возможностей.
А я всё больше понимала, что прощание с домом тётушки явно ускорится. Не хотелось совершать такой отважный шаг с бухты-барахты, но… после замечания о моем приданом, переходящем в руки мужа перед венчанием, я отмела возможность побега после свадьбы."
"Да, и такая идея меня посещала! Пусть бы думали: куда «молодожен» дел жену? Явно никто бы не заподозрил, что дева сбежала из этой вот «благодати».
Домой мы прибыли в молчании. Леди прохладной ладошкой притянула мою голову, поцеловала в щеку и, улыбаясь, поднялась к себе.
Я велела Лизи сделать кофе и принести в сад. Прихватила светильник со свечой и, по памяти разбирая дорогу, вышла в тишину и прохладу. Моё любимое местечко было украшено десятком подвешенных к навесу горшков с геранями.
Дать волю слезам казалось глупо, но всё время быть сильной оказалось невыносимо. Лизи хлопотала возле меня, но я заставила её уйти.
Конюх вышел из темноты неожиданно. Не спрашивая разрешения, присел на стул рядом, молча обвёл взглядом свою работу и совершенно счастливым голосом спросил:
— Вам нравится?
— Теперь всё это бесполезно, - солнце уже село, но свет от свечи хорошо освещал его лицо.
